Чтение онлайн

– Хочешь сказать, что куча людей ничего не делает?
– Заёрзал на стуле Нашенев.

– Так точно. Я каждый год паспорт переделываю. Тасуют таблицы, графы, абзацы, листы местами. Свою занятость показывают.

– Значит тебя можно сократить?

– А вот сократить нельзя! Всю эту глупую смехотворную систему надо отменить! Впустую деньги тратятся.

– Полиция небось заждалась. Идите на поиски своей сирены. Завтра доложите.

Краюшкин ушел.

– А ведь он прав!
– Коротко заметил, всё время молчавший, главный юрист администрации Шпильгуй.
– Я своего брата, он завотделением нашей больницы, как-то спросил об этом, а он ответил: Медсестер я учу метать шприцы, а врачей заставляю скальпелями фехтовать! У медперсонала всегда полно времени на всякую хрень, вместо своей работы. Все знают, что это глупость. Получается что никто своим делом не занимается.

– Ты уж лучше это...
– было начал Нашенев.

– А я лучше!
– Прервал его Шпильгуй.
– Мне в прокуратуру приказы надо относить на проверку, а я здесь сижу...

– Идите, идите!
– Не дала ему договорить Клазавская.
– Мы уж сами здесь!

И, в этом случае, опять проявилась выучка Томы: если ситуация неожиданно становилась вредной, как здесь - языками зацепились, отправлять одного из неожиданных нагнетателей куда-нибудь по какому-нибудь делу. Связь разорвать, трубку положить. Причем Нашенев участвовал во всех трёх зацепах. К чему бы это?

3.

Люсьен вернулась с моря загоревшей, окрепшей и весёлой. Хотя до окончания её отпуска оставалась ещё целая неделя, она, как рачительная хозяйка, зашла на работу. Пустынно. Кпеченюшкин её успокоил. Все чиновничьи структуры иссохлись - отпуска! При том, что больше половины сотрудников не было - ничего не изменилось. Работа продолжалась в том же ритме менуэта.

"Может мы вообще не нужны?" Возникла предательская мысль, но была немедленно отправлена в отставку. Она уже было собиралась совсем уйти, как у выхода на неё натолкнулась Катерина Жаркова. Прошлой осенью, как и предсказывала Тома, вслед за Светланой Ивановной её скинули из области на культуру. Она, сюда, каждый день приезжала из областного центра.

– О!
– Обрадовалась она.
– Хорошо, что вы вышли из отпуска! Выглядите великолепно! Хорватский загар! В Дубровнике были?

Клазавская место отдыха держала в тайне. Жаркова не промахнулась. Заграницу хоть и можно посещать, но не патриотично.

– Почему Дубровник? Ялта! У меня там родственники живут!
– На самом деле все её родственники жили в Днепропетровске, который теперь в Украине окрестили просто Днепром, но по российским масштабам, это рядом. Что такое пять сотен км до моря?

– Удивительно! Типичный хорватский загар!
– Не согласилась Катерина.

– Почему?
– Удивилась Люсьен.
– Загар как загар!

– Не скажите Людмила Никодимовна!
– Снова не согласилась та.
– Крымский отличается, пусть несущественно, даже от болгарского и грузинского. Да вы не расстраивайтесь - не сдам. Крым, так Крым. Оттенки загара мало кто отличит, но я, пока училась, подрабатывала в косметической фирме, как раз по кремам. Есть проблема, а обсудить не с кем.

– Пошли!
– Клазавская, как заправский прапор, развернулась на шпильках и отправилась к своему кабинету.

– Прошу!
– Она не стала садиться на своё кресло, а села за маленький стол совещаний. Максимум за него могло поместиться не больше трех человек. Ксавеюх не любил толпу в кабинете. Она эту традицию продолжила.

– Мандоли"на, прежде чем уйти в отпуск ... начала Катерина, но мэрша перебила её.

– Какая Мандолина?
– Сделала она ударение на второй слог.

– Не балалайкой же её называть, хотя внешне похожа. Это созвучно с балаболкой, а вы её и так "Ригондой" зовёте. Мандолина звучит и приятнее и не так оскорбительно, как бандура.

– Катерина Алексеевна!
– Возмутилась Клазавская.
– Нельзя так о своих коллегах так!

– А вы её фамилию сами корежите постоянно. Урлищущ! Я тащусь! Да и выглядит: как будто нижнюю часть надули, а на верхнюю - воздуха не хватило. А тембр голоса как у мандолины. Меня вон кажариком зовут. Погонялы у всех есть, только ими в лицо их хозяина не принято тренькать.

– Что и у меня погоняло?
– Поразилась Клазавская.

– Не скажу. Не принято и неприлично. Давайте к делу.

– Ладно!
– Сжала губы Клазавская и начала напряженно думать у кого бы выведать столь необходимую информацию. Это же сколько лет она ходит с каким-то погонялом, а его не знает? Поэтому начало доклада она не уловила.

... поэтому, - продолжала говорить Катерина, - из семнадцати человек, я смогла поговорить с четырнадцатью. Все удивились. Четверо наотрез отказались без объяснения причин, семеро обещали подумать, потому что такого никогда не было и как к этому готовиться они не знают, а трое спросили сколько за это им заплатят.

– Я не понимаю в чём вопрос?
– Уставилась она на Жаркову.

– Так это я вас об этом спрашиваю! Ваша Урлищущ перед отлетом в Турцию, дала этот список мероприятий и коллективов, которые должны выступать на них.

– Каких?

– Весь сентябрь для выборов!

– Да, была такая идея. Я просила проверить такую возможность. А кто деньги просит?

– С намеками все, кто не отказался наотрез, кроме одного.

– Вот с него надо брать пример! Меркантильными все стали, мы там суетимся, последнее для них на культуру отрываем, а они... Хоть один нашелся. Кто он?

– Гундин вроде фамилия, театр наш.

– Вот! Кстати, Урлищущ там пару спектаклей поставила!

– А что Гындину деньги просить? Ему и так отваливают на ставку больше чем в областном. Да ещё все такие мероприятия оплачивают типа они там это... Хотя они это там... А что он показывает? Очередной занудный, давно затасканный им спектакль, которых у него и так немного. Хорошо, что голую мужскую задницу перестали выставлять. Это, между прочим, можно посчитать за пропаганду гомосексуализма! Теперь начали телесное трико надевать. Может им валенки попробовать на задницу натянуть? А спектакль Урлищущи даже на детсадовский не тянет.

– Да... как... эт...о же на-ша го-рд-ость...
– возмутилась Клазавская, - да во всей округе такого нет!

– И хорошо! Нет и не надо! Позорище!

– Вы не видели, а...

– Зря вы так. Я весь репертуар пересмотрела. Светлане Ивановне одного раза хватило.

– И она?

– Культура в её же сферу входит, поэтому она поинтересовалась уровнем культуры у нас в городе.

Клазавской от такой откровенности было очень неприятно. Сколько лет сама на культуре сидела, а за всё это время, видела что-то, когда-то, но что и когда благополучно забыла. Эти же две цыпы не успели и года проработать, как уже всё разнюхали и сделали неприятные выводы. Она решила уязвить Жаркову.