Чтение онлайн

Впрочем, не станем иронизировать, доверимся Овидию:

Не трудно понять: для того чтобы посвящать столько времени уходу за собой, нужно прежде всего иметь его. При этом не следует забывать о том, что все хлопоты предназначены вовсе не для себя, но для восхищенных зрителей, а значит, немалая часть досуга должна быть потрачена на чужих людей: «Обыкновенные же поводы расточать такую пышность в одежде состоят именно в том, чтобы находиться в собраниях, чтобы видеть других и себя показать, чтобы блеснуть суетным тщеславием, чтобы выставить на продажу целомудрие» [297] . Между тем здесь большая проблема не только для XIX столетия («Три дома на вечер зовут – Там будет бал, там детский праздник…»), но уже и для Рима. Если нобилитет имеет возможность показывать самих себя у себя же дома, то форумы, цирки, термы – это преимущественно для остальных. Масштаб общественного строительства наглядно показывает, что социум весьма озабочен досугом своих «низов» (среднего класса в Риме практически не существует), и праздное время многих, если не подавляющего большинства, проводится именно там. Времени же, напомним, немало, ибо и невозможность (за неимением средств) заняться собственным делом, и воспитанное отвращение к труду, и особая психология, угнетающая потребность в самодостаточности, делают из многих плебеев профессиональных тунеядцев.

Отобрать время можно только у близких, и прежде всего у своих детей. И вот появляются кормилицы, няньки, гувернантки («Сперва Madame за ним ходила, Потом Monsieur ее сменил» [298] ), которые встают между родителями и детьми. Здесь можно, конечно, вслед за Чацким, возмутиться тем, что

но все же родительский потенциал чаще всего уступает потенциалу хорошо образованных профессионалов, которые массами вывозятся из захваченных территорий.

Вот (очень краткий) перечень интеллигентских профессий, позволяющих организовать собственный досуг хозяев дома:

arcarius – казначей,

amanuensis – переписчик,

dispensator или bibliothecarius – библиотекарь,

sumptuarius – бухгалтер,

procurator – распорядитель,

anagnostes – чтец, переводчик с греческого,

librarius – секретарь,

precector – учитель,

pedagogus – воспитатель,

calculator – учитель математики,

grammaticus – обучающий языку или языкам.

Правда, все это наличествует только у состоятельных классов, но ведь именно их образ жизни является примером для общего подражания, и, если нет средств для гувернеров и учителей (пусть даже из «убогих французов»), остается переложить заботу о детях на «улицу». Именно последнее происходит в низших сословиях. Но ведь и улица – это специфический агент того же социума.

До известного возраста воспитание детей обоего пола мало чем отличается от хрестоматийного:

Греция же, оставляя девочек на попечение домашних, впервые в мире ставит воспитание мальчика практически под полный контроль государства.

Разумеется, дело объясняется вовсе не тем, что имеющий достаточный досуг родитель не желает тратить его на своих детей. Во всяком случае, не только тем. Все обстоит гораздо серьезней: он уже не в состоянии дать ребенку то, что может потребовать от него социум. Объективное содержание действительности, в которой приходится жить человеку, выходит далеко за пределы любого индивидуального опыта, и симптомы этого появляются не только в Греции и Риме. Иными словами, это вовсе не проблема семьи, она возникает во всех цивилизациях, просто каждая решает ее по-своему, но в каждой она решается благодаря специально обученным контингентам посредников между индивидом и социумом, и эти посредники появляются задолго до появления античного полиса.

Обратимся к Вавилону. Интересное наблюдение делает А. Е. Зимбули: «Когда древний вавилонянин заболевал <…> к больному приходил жрец-заклинатель. <…> Для удобства жрец приносил с собой ритуальную табличку «шурпу» с дежурным перечнем всевозможных грехов. <…> список грехов занимает 125 строчек, и ровно одну пятую часть – 25 строк – занимает не кровопролитие, не грабеж, не клятвопреступление. А грех «вопрошания» [301] .

Однако вавилонские таблички интересны не одним этим. И. С. Клочков, отечественный востоковед, на которого ссылается Зимбули, справедливо указывает, что: «Система социальных ролей подразумевала не одно только отнесение индивида к какой-либо профессиональной или общественной группе и предъявление к нему на том основании соответствующих требований. Помимо этого каждый человек принимал на себя еще множество ролей: воин, скажем, мог быть в то же время главой семейства или старшим сыном, должником или кредитором и т. д. Поведение человека в каждом из таких качеств или ситуаций было также в известном смысле ритуализировано, то есть подчинялось определенным требованиям, которые шли из глубокой древности и, вероятно, считались богоустановленными. Поэтому выход за рамки дозволенного ролью <…> должен был рассматриваться как покушение на божественно установленный порядок. Остающиеся же безнаказанными многочисленные и серьезные нарушения такого рода могли восприниматься как предвестия каких-то страшных перемен и катастроф». [302] Таким образом, своды заклинаний должны были собирать (и собирали) в себе весь состав Добра и Зла в понимании того времени; и этот состав показывает, что не только рядовой родитель не в состоянии ответить на все «вопрошания», но, зачастую, и специально обученные жрецы. «Специальная литература заклинателей поистине огромна; <…> Один лишь свод заклинаний против колдовства под названием <…> «Сделаешь и исцелится» насчитывает не менее 155 табличек. <…> Один человек едва ли мог овладеть всем корпусом текстов, необходимых заклинателю, и у них, вероятно, существовала более узкая специализация» [303]

Так что дело не столько в раздражении родителя неудобными вопросами, сколько в том, что развитие самой цивилизации перерастает объективные возможности семьи в сфере межпоколенной коммуникации. Родитель перестает быть полноценным коммуникатором, и социализация потомства начинает требовать вмешательства знатоков-профессионалов. Здесь, правда, можно возразить тем, что трудно разглядеть специалиста в древнем вавилонском маге. Однако присутствие магии вовсе не значит отсутствие социальной логики, и мы не вправе смотреть на ее заклинания исключительно как на «опиум для народа», ведь, по современным представлениям, и в Гиппократе увидеть врача ничуть не легче. В конце концов, не будь проповедника, и библейские заповеди мало бы чем отличались от вавилонских заклинаний. Решающим является не застывший канон текста, но живой комментарий к нему, и прежде всего в грамотном комментарии состоит роль сертифицированного коммуникатора. Так что появление фигуры посредника вполне объяснимо.

Толкование норм объективно выходит за пределы родительских разумений, исчерпание ресурсов семьи в сфере социализации порождает потребность в централизованном контроле над воспитанием. Но только Греция создает его целостную светскую систему. Правда, школы существуют и в других культурах, причем задолго до расцвета ее городов. Так, в Египте они появляются еще в III тысячелетии до н. э., но квалифицированную (по стандартам того времени) социализацию в них получали только дети привилегированных фамилий. Греция же ставит задачу воспитать всех своих граждан. Вот только следует повторить, что к их числу относились лишь свободнорожденные; ни иностранцы (метеки, периэки), ни вольноотпущенники (в первых поколениях), ни тем более рабы прав гражданства не получали.

Характерной чертой, отличившей греческую систему социализации от всех современных ей, была обязательность и практически полная подконтрольность государству. Ключевой целью являлась подготовка будущих воинов-патриотов, способных отстоять свободу и независимость своего полиса. Другими словами, не семейные, но государственные ценности становятся целью подготовки его к самостоятельной жизни. Это, конечно, не значит, что государство ставит сознательной целью подготовку будущих зомби, готовых в любую минуту жертвовать собой ради его спасения, но общий дух полиса, система его ценностей были таковы, что любовь к отечеству, готовность служить ему становились ценностями самого индивида.

Греческий полис ставит под контроль развитие ребенка с семилетнего возраста, его система образования включала палестры, гимнасии, академии. Теоретические проблемы воспитания волнуют виднейших мыслителей, о воспитании говорят Платон и Аристотель; при этом их основательность протирается до того, что предметом рассмотрения оказываются не только вопросы интеллектуального развития (грамматика, риторика, диалектика), но и поэзия и музыка. Государственное образование должно быть не только «гимнастическим»: «Для тела – это гимнастическое воспитание, а для души – мусическое» [304] , при этом мусическое обязано предшествовать первому. Оба мыслителя сходятся в том, что воспитание подрастающего поколения необходимо подчинять тем целям, которые стоят перед полисом.