Чтение онлайн

Базовые ценности, призванные крепить силовой каркас государства, могут прививаться лишь одним – выработкой единой нормы реакции его гражданина, единой формы ответа на все события, происходящие в его этнокультурном окружении. Мало сказать, что нужно служить хорошему и избегать дурного, – человека следует научить отличать одно от другого. В определения же хорошего и плохого входит в первую очередь то, что способствует процветанию родного полиса, и в целях воспитания мобилизуется все – традиции, обряды, предания, завоевания философской мысли, авторитет выдающихся сограждан, подвиги отцов. Словом, физическому, умственному, нравственному развитию молодого человека должен служить весь духовный космос того времени. Но видеть в этом только проявление тоталитаризма было бы неправильно. Просто сам социум структурируется как один большой семейный союз, как некая единая сверхсемья.

Мы вновь столкнемся с тенденцией такой его самоорганизации в эпоху феодализма, только там сверхсемья будет формироваться на другой основе.

Примерно до 16 лет дети занимались в палестрах, где проходили физическую подготовку с явно выраженным военным уклоном. Они обучались пятиборью: бегу, прыжкам, метанию диска и копья, борьбе и плаванию – и все это для того, чтобы, по завершении социализации, быть готовыми выступить на защиту своего города (вернее, впрочем, на борьбу за достижение стратегических его целей). Ради своей семьи-государства (понятие отечества означает именно это слияние) они должны быть готовыми к любым испытаниям. Характерен один из экзаменов, на котором будущие защитники Спарты должны были демонстрировать свою готовность к жертвенности – сечение у алтаря богини Артемиды. Павсаний, упоминая о нем, пишет: «…было сообщено божье слово – орошать жертвенник человеческой кровью. Прежде приносили в жертву того, на которого указывал жребий, но Ликург заменил это бичеванием эфебов, и алтарь стал таким образом орошаться человеческой кровью». [305] Каждый испытуемый обязан был выдержать его без единого стона; обнаружить слабость означало навлечь не только на себя, но и на всю семью общественное презрение. Лукиан так говорит об этом испытании: «Не смейся, если увидишь, как спартанских юношей бичуют перед алтарями и они обливаются кровью, а их матери и отцы стоят здесь же и не жалеют их, а угрожают им, если они не выдерживают ударов, и умоляют их дольше терпеть боль и сохранять самообладание. Многие умерли в этом состязании, не желая при жизни сдаться на глазах у своих домашних или показать, что они ослабели». [306] Его словам вторит Плутарх: «…я сам видел, как не один из них умирал под ударами у алтаря Ортии» [307] .

Все это имело свой результат – античный полис действительно сумел обеспечить единство интересов личности и государства, более того растворить личный интерес в государственном. Доказательства содержатся не только в образцах коллективного героизма, явленного, например, в Фермопильском ущелье, но и там, где человек оставался один. Государственная мифология Рима оставила легенду о Сцеволе, который на угрозу пытки сам протянул правую руку к огню и держал ее там, пока она не обуглилась; отвага римлянина настолько поразила врага, что он заключил с Римом мир. На все времена осталась и память о юном спартанце, который прятал под плащом лисенка. По дороге домой он встретил воинов, которые завязали с ним разговор, а в это время обезумевший зверек зубами вспарывал ему живот. Не желая ни словом, ни жестом выдать страшную боль, мальчик продолжал беседу, пока не упал замертво [308] .

Но оставим в стороне то главное, что занимало греческих воспитателей, – чисто военную подготовку, которая, конечно же, не ограничивалась «воспитанием тела». В действительности она демонстрирует лишь видимую поверхность вещей, подлинное же существо скрывается в другом – в особой направленности культуры.

Всякая культура начинается с образования, и мы помним, что в курсе античного ключевые позиции занимали гуманитарные дисциплины, в первую очередь то, что в современных школах относится к родному языку и литературе. Углубленное изучение этих предметов сыграло совершенно исключительную роль не только в истории Греции и Рима, но и в истории всей Европы, а значит, и в мировой истории вообще. Если проникнуть в самое существо вопроса, мы обнаружим, что поступательное освоение родной речи воспитывало особую дисциплину коммуникации. Дисциплина же последней предполагает в первую очередь формирование единой нормы реакции на знак. То есть ставит своей целью выработать единое понимание знака, единое время ответа, наконец единую форму последнего.

Все это способствует более тесному сплочению полиса, высокая же степень сплоченности обеспечивает преимущество в соревновании с другими народами. Кроме прочего, и на поле боя. Так что не только военно-техническое превосходство Запада предопределило его господство в мире – огромную роль сыграла именно способность к сплочению и самомобилизации. Не исключено, что правильней было бы сказать по-другому: не столько первое, сколько вторая. А следовательно, формирование жесткой дисциплины коммуникации у новых граждан давало огромное преимущество Греции и Риму, перед своими противниками, поскольку с раннего детства приучало к синхронным согласованным действиям в составе единой команды. Кроме того (но не в последнюю очередь), приучало их к единомыслию, что является обязательным для тесного национального сплочения.

Уже Греция формирует обязательный образовательный стандарт, который в средние века примет форму тривиума: грамматика, риторика, диалектика. Именно этот стандарт ляжет в основу всей системы европейского образования (само понятие «тривиальное знание» относится к этому циклу). Он будет сохраняться вплоть до недавнего времени, и в России эту традицию прервет только введение ЕГЭ. Освоение стандарта будет способствовать развитию самостоятельной мысли, ориентированной прежде всего на значимый для всех результат.

Кстати, не следует видеть в дисциплинах тривиума подобие тех, которые сегодня изучаются в высшей школе и на специальных курсах повышения квалификации (ведь если о грамматике ребенок узнает за школьной партой, то о риторике и диалектике – лишь на вузовских лекциях). Простая аналогия с современностью позволяет понять существо старого образования. Сегодня в начальных классах школьники учатся правописанию. Освоение этого искусства демонстрируется способностью безошибочно написать диктант. Этот уровень культуры может быть отнесен к основам грамматики. Следующая ступень – это умение самостоятельно изложить мысль (пусть поначалу чужую). Усвоение подтверждает способность к написанию изложения. Этот уровень может быть отнесен к началам риторики. Наконец, основы логики и диалектики вырабатывают способность порождать, формулировать и отстаивать свою собственную мысль и, разумеется, опровергать чужую. Демонстрацией этой способности предстает сочинение. Разумеется, прямая параллель невозможна, время изменило многое, но общее направление воспитания вырисовывается с достаточной отчетливостью.

Сегодня, как и в античности, во «взрослой» жизни, человеку предстоит демонстрировать свое умение мыслить куда более сложными вещами, нежели школьные изложения и сочинения. Но и во взрослой жизни не все овладевают доступными школьнику ступенями: «Знаю, но не могу сказать» остается распространенной формой ответа даже на вузовских экзаменах. Таким образом, обнаруживается, что освоение тривиума и сегодня представляет собой тяжелый труд.

Высокая дисциплина коммуникации и культура рационального мышления – вот что составило основу античной системы воспитания и социализации. Поэтому можно сколько угодно иронизировать над monsieur l’Abb'e, но все же не следует забывать о том, что школьный учитель Тиртей стал одним из создателей непобедимого спартанского воинства, и что «железный канцлер» Бисмарк отдавал честь победы в той решающей битве с Австрией, которая позволила воссоздать германскую государственность, школьному же учителю Пруссии. (Правда, мысль о том, что генеральное сражение выиграл прусский школьный учитель приписывается Бисмарку ошибочно. В действительности автор выражения – профессор географии из Лейпцига Оскар Пешель (1826–1875), и в оригинале его фраза звучит несколько иначе: «Народное образование играет решающую роль в войне <…> когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем» [309] . Однако ошибка в указании автора нисколько не умаляет значимости самой мысли.) В силу этого и контекст настоящего исследования не может обойти те ценности, которые государство, вторгаясь в самые интимные измерения социализации, начинает прививать своему гражданину в первую очередь. Их сердцевина в философской форме выражена уже приводившимся суждением Аристотеля о том, что с самого часа рождения одним (эллинам) назначено быть господами, другим (варварам) – рабами. В возвышенной поэтической – стихами Вергилия:

В бесхитростной же солдатской прямоте она выражена спартанским обычаем, о котором упоминает Плутарх: «Они заставляли илотов пить несмешанное вино, а потом приводили их на общие трапезы, чтобы показать молодежи, что такое опьянение. Им приказывали петь дрянные песни и танцевать смехотворные танцы, запрещая развлечения, подобающие свободному человеку» [311] – и все для того, чтобы показать господину по природе его отличие от самой природы раба.

Таким образом, само содержание и масштаб задачи, которая стоит перед воспитанием новых поколений, заставляет социум брать ее на себя, вытеснять из межпоколенной коммуникации родителя и ставить на освобождающееся место сертифицированного им посредника. Только благодаря этому прививаемые ценности стали способны поставить в строй не одно тело гражданина, но и его душу. Именно это обстоятельство давало решающее превосходство на поле боя. Ни один народ Востока не знал ни такой дисциплины коммуникации, ни такой рациональности и ориентированности на практический результат сознания, ни такого уровня национальной сплоченности. Не случайно он за два с лишним тысячелетия так и не научился противостоять военно-политическому напору Запада.

1. Патриархальная семья формирует основу социума. Это род еще не специализировавшейся клетки в структуре не вполне развитого организма. Она порождает его экономику, становится краеугольным камнем его политической, военной структуры, создает ключевого потребителя культуры, вынашивает в своем же лоне ее творца, и тем сообщает импульс ее развитию. Она несет в себе всю полноту информации о социуме, весь код его жизнедеятельности, и, как стволовая клетка, в случае необходимости способна воссоздать любой его орган.