Чтение онлайн

— Если ты не боишься, — сказали Аверкию, — то можешь поехать за озеро и посмотреть.

Палицыну бояться было нельзя. Он выпросил у лопарей оленьи упряжки и опаса-проводника. Олений поезд помчался в тундры.

Кувакса, в которой жила нойда, стояла голая. Пожитки исчезли, очаг остыл, длинный загон для оленей опустел.

* * *

От долгого мельтешения тундр, однообразных, но расцвеченных красками осени, рябило в глазах. Кережка гладко скользила полозьями по траве и мхам, взлетала на кручах, ухала на выбоинах, подскакивала на камнях, от чего все переворачивалось внутри.

Первые версты оленья райда неслась бешеным скоком. Настасья не могла пошевелиться не столько от веревок, привязавших ее до пояса к кережке, сколько от страха. Сидела, зажмурясь, и слушала свистящий храп оленей, мчавшихся рядом. Только однажды она отважилась выглянуть из своего наполовину крытого кожей возка и так близко увидела оленью морду, черные, горящие огнем глаза, разинутую пасть, в которой болтался кроваво-красный язык, что от испуга забилась глубже в возок. После этих бешеных верст сердце едва не оборвалось, когда райда внезапно встала, разогнавшиеся кережи одна за другой врезались в ноги оленей, те, храпя, отскакивали в стороны, дергая за собой кережи. Кое-как успокоясь, олени долго и жадно пили из ручья, а дальше двинулись мерной рысью. Их тяжелое, как у собак, дыхание да шорох полозьев, да повелительные вскрики лопарки, ведущей райду, были единственными и томительными звуками на долгом пути.

Настасью кроме страха мучил голод. За весь день езды остановки делались только ради оленей, чтобы им напиться и пощипать траву. Лопарка даже не подходила к ней, а Настасья боялась позвать и безмолвно терпела. Лопарка была злая, жестокая, сильная. Настоящая ведьма. Она говорила по-русски, но ничего не объяснила — куда они едут, для чего ей пленница. Только для того, чтобы не выдала ее, не рассказала о виденном в кузне? Но у лопарки есть нож, и она умеет им убивать. От этой мысли Настасью пробирало колючим холодом, но еще хуже была догадка, что лопарка, спрятав ее в тундрах, сделает своей рабыней.

Настасья надеялась, что хотя бы к ночи лопарка распряжет оленей и отвяжет ее от кережки. Но та и не собиралась щадить пленницу. Ведьма лишь перепрягла оленей, поставив в упряжи других, а сильно уставших ездовых привязала в хвосте райды. Путь в сумерках продолжился, но ехали все же медленнее. На первой открытой кережке сидела сама лопарка, за ней второй олень вез гробовую колоду с мертвецом. Третий тянул Настасьин возок. Она видела перед собой круп животного и его рога — олень закрывал ей гроб, но все равно мертвец, ехавший впереди, добавлял страху.

Девушка пыталась молиться, однако тряска сбивала, мысли тревожно перепрыгивали на отца, на разговор с игуменом Трифоном, на постылого немецкого жениха. Может быть, теперь уже не будет никакого жениха, но из одной беды она попадет в другую, горшую.

Райда снова остановилась. Прозрачные из-за остатков дневного света сумерки окутывали Настасью холодом. Тундры накрыло редким звездным решетом. Далеко где-то кричала ночная птица. Олени испуганно всхрапывали и дергали упряжи. Кережка Настасьи встала так, что ей были видны две передние, с лопаркой и мертвецом. Сперва она услышала злой, властный крик обернувшейся ведьмы. Возглас был непонятен. Кому же она кричит? — подумала Настасья и тут увидела темную фигуру на гробовой кережке, как будто там сидел человек. Расширившимися от ужаса глазами она смотрела, как этот сидящий, послушный приказу лопарки, медленно лег на спину.

Олени продолжили бег. Но не успела Настасья опомниться от страха и убедить себя, будто ей почудилось нечто в полутьме, как поезд опять встал, и так резко, что снова изогнулся. Животные храпели со свистом громче прежнего. Над тундрами вставало лунное зарево, и в его бледном сиянии она отчетливо разглядела вновь поднявшегося в гробу мертвеца. Лопарка соскочила со своей кережки и метнулась к нему. В руке у нее блеснуло лезвие ножа, которым она пригрозила покойнику. Ведьма и в этот раз крикнула что-то. Настасья, едва не лишаясь чувств, вдруг догадалась, что лопарка велит мертвому лежать и он покоряется ей.

Сама догадка эта была не менее ужасной, чем оживающий покойник.

Райда тронулась. На этот раз ехали долго. Настасья, дрожа от озноба, ничего уже не замечала — ни путевой тряски, ни времени, только думала о том, что попала в руки страшной лопарской колдуньи-нойды. Когда кережка снова толкнулась в ноги вставшего оленя, девушка обмерла и с зажмуренными глазами, с колотящимся сердцем ждала, что лопарка опять закричит. Однако ведьма неожиданно объявилась возле нее. В свете поднявшегося на небо месяца она разрезала веревки, удерживавшие Настасью, и рывком помогла ей встать с кережки. Занемевшие ноги слушались плохо, пленница без сил опустилась в траву. Лопарка освободила ей связанные руки. Пока девушка приходила в себя и терла запястья, нойда выпрягла оленей, везших гроб и Настасью. Пустой возок привязала к своей кережке.

— Мы поедем дальше без него? — глядя на гроб, пролепетала Настасья в слабой надежде избавиться от ночного ужаса.

— Дальше побегу одна, — сказала нойда, вновь подойдя. — Погоня мало близко. А ты сиди, жди. Он скоро опять хочет встать. Ты не беги в тундра, яммий все равно догонит. Он слышит теплую кровь. Теперь у него железны зубы, потому что видел мой нож. Которые в погоне пускай сами хоронят.

Лопарка зашагала к оленям.

— Постой! — жалобно позвала Настасья, сотрясаясь от холода и жути. — Тебе совсем не жаль меня? Не оставляй меня с ним. Я заплачу тебе серебром. Вот, возьми!

Пленница протянула нойде серьгу, которую с утра, от самой монастырской кузни сжимала в ладони. Лопарка подержала украшение, затем бросила Настасье.

— Я забрала что нужно. Твое серебро нет. Ты оставайся. Яммий не побежит за мной, пойдет к тебе.

Ведьма села на кережку, намотала на руку вожжу, ударила оленя гибкой палкой, и вся райда понеслась прочь. Бывшая пленница осталась сидеть в траве, обливаясь горючими слезами.

Топот оленьего поезда быстро затихал вдали. Месяц шествовал по небу, озаряя тундры голубоватым неживым сиянием. Настасья, косясь на гроб и упираясь в землю руками, медленно, стараясь не шелестеть травой, отползала на коленях. Встать она не решалась — вдруг мертвец увидит ее? Нужно лишь дождаться зари. С первыми лучами солнца всякая нежить теряет силу. Надо посидеть тихо и даже не плакать.

Она вспомнила о молитве и принялась с жаром мысленно взывать к Богородице. Но слова запнулись друг о дружку. Настасья сжалась, увидев, как поднимается из гроба мертвец. Она невольно закричала и тут же зажала себе рот, оцепенела в ледяном страхе. Мертвый лопский колдун встал на кережке во весь рост, медленно повел из стороны в сторону головой, то ли осматриваясь, то ли принюхиваясь. Затем перешагнул через край гроба и направился к Настасье.

Не помня себя, она вскочила и с визгом побежала на непослушных ногах. Лопский навь догонял ее, она слышала его быстрые шаги позади и негромкий железный скрежет. Настасья споткнулась о траву, упала. Но прежде чем закрыть голову руками, успела увидеть блеск во рту ощерившегося мертвеца и быструю огромную тень, метнувшуюся наперерез ему.

Уткнувшись лицом в землю, она слышала медвежий рев и глухие удары. Затем издали донесся собачий лай вперемешку с человечьими криками, и Настасья впала в обморок...

Сквозь пелену бесчувствия в сознание пробивались какие-то слова, крики, топот. Раскрыв глаза, она увидела склонившегося над ней человека в русском воинском кафтане. Он был замечательный в этой полной ужасов ночи. Настасья сразу поняла, что бояться больше не нужно, да и нечего. Неподалеку горел костер, там были еще люди, громко дышали пересохшими глотками олени.