Чтение онлайн

Последней каплей стал захват членами ОСПК с помощью поддельных документов 26 изготовленных анархо-синдикалистами бронемашин, предназначенных к отправке на фронт [981] .

26 марта в знак протеста против этой выходки анархо-синдикалисты покинули Женералитат. Начался правительственный кризис.

Сначала относительно быстро удалось договориться о восстановлении коалиции, при котором НКТ получала 4 места (раньше 3) и пост комиссара полиции Барселоны. Однако теперь «уперлись» радикальный анархо-синдикалистский лидер Шена и вполне договороспособный прежде Доменеч [982] . Их не устраивало, что безопасность отходила к ОСПК.

Вместо того, чтобы договариваться дальше, Компанис создал временный Женералитат, куда включил помимо себя еще двух националистов, двух представителей от НКТ, одного от ВСТ и одного представителя робасайрес [983] .

Областной комитет НКТ 28 марта потребовал провести чистку органов безопасности, создать хунту безопасности из представителей разных сил, проводить совместное расследование конфликтов делегациями НКТ и ВСТ. Ради поста генерального директора безопасности либо министра (советника) внутренних дел НКТ была готова пожертвовать постом военного министра [984] . Также предлагалось объединить все силовые структуры тыла в единый корпус безопасности [985] .

В итоге долгих переговоров только 20 апреля был сформирован новый Женералитат. Кабинет покинул Абад де Сантильян, его заменил бывший председатель Экономического совета Капдевилья. Фернандеса переместили с безопасности на здравоохранение [986] . Это было проигрышем НКТ. Также ослабли и позиции военного советника — были созданы Высший военный совет и Совет военной промышленности под председательством Компаниса [987] .

По словам Антонова-Овсеенко, вся эта «„кризисная“ борьба резко обострила отношения социалистов и анархистов» [988] . Если в начале года рассматривались возможности организационного объединения НКТ и ВСТ через Комитет связи, то теперь эта работа заглохла. «Надо точно отметить — тут дело не в анархистах. И социалистическое руководство явно остыло к „Комитету связи“» [989] .

Отношения анархо-синдикалистов и коммунистов становились все более напряженными и в масштабах Республики. Острая критика компартии звучала на пленуме НКТ 16–20 апреля, который стал в этом отношении переломным. Пленум высказался за «отделение службы общественного порядка от коммунистических элементов», так как коммунисты используют свое положение для произвольных арестов [990] .

Выступая на пленуме, арагонцы отмечали «большой антагонизм между марксистскими силами и нами». Марксисты вмешиваются в управление, как они привыкли это делать на других фронтах, и пытаются указывать, кому оставаться в тылу, а каким подразделениям идти на фронт. Астурийцы также говорили об «обструкции марксистов».

Каталонская организация указывала на «бойкот со стороны центрального правительства» в отношении Арагонского фронта и Каталонии, особенно в отношении просьб об авиационной поддержке и закупке материалов для производства за границей. И это в то время, когда НКТ организовывала военное производство, поставляла амуницию и бойцов на другие фронты [991] .

В этой накаленной обстановке росло влияние наиболее радикальных групп. 27 апреля 1937 г. две батареи Арагонского фронта и активистов НКТ-ФАИ в Колонхе приняли резолюцию, предложенную радикальной группой «Друзья Дуррути» (т. н. «Резолюция в Колонхе»): «19 июля НКТ и ФАИ могли воспользоваться положением, которое им давало оружие, отнятое у побежденного фашизма, и революционное положение, которое они почти контролировали, чтобы провозгласить водворение своей социальной доктрины, либертарного коммунизма…» [992] Провозгласить — дело не хитрое. А вот как воплотить в жизнь? Но 19 июля анархо-синдикалисты пошли другим путем, более благородным по мнению «Друзей Дуррути»: «НКТ, подавая пример великого либерального [993] духа, подавая пример благородства и ясного антифашистского духа, призвала все организации и партии, чтобы вместе сотрудничать в деле строительства нового общества, которое не должно было принадлежать одной определенной группе, одной тенденции … этому делу только она и посвятила свои усилия, не считаясь с тем, что должна была отступить от своих постулатов, от своих подлинных идеалов» [994] . И эти уступки не были по достоинству оценены коварными сторонниками государственности. Так что время уступок кончилось: «Мы не можем отождествить себя с ролью терпеливого Иова» [995] . Прежде чем вороны в тылу растолстеют «на внутренностях трупов наших павших в боях» товарищей, «мы предпочитаем, чтобы преступный сапог фашизма раздавил всех», как новый Атилла. «Но мы надеемся, что это не понадобится, так как революция еще не закончилась и сметет все препятствия в тылу» [996] . За этой перенасыщенный образами фразой крылось простая мысль — необходимость держать фронт против фашизма не может быть основанием для дальнейших уступок в тылу. Не нужно бояться франкизма больше, чем перерождения тыла. Это перерождение приведет или к поражению, или к новому подъему революции. Не нужно бояться новых столкновений, даже если это повредит фронту.

Такой дух авантюризма пока овладел лишь меньшинством анархо-синдикалистов. Но и «Солидаридад обрера» 30 апреля поставила своих оппонентов на одну доску с фашизмом: речи коммунистов против социализации — «самая лучшая контрреволюционная работа и потому — отдел (часть — А. Ш.) подстерегающего нас врага» [997] . Впрочем, коммунисты уже давно отождествляли с фашизмом ПОУМ и радикалов ФАИ.

Получив пост советника (министра) внутренних дел, лидер ОСПК Коморрера развернул борьбу против рабочих патрулей — вооруженных формирований профсоюзов в тылу. Патрули обвинялись в экспроприациях, несанкционированных арестах и даже убийствах. Анархо-синдикалисты отвергали большинство обвинений и соглашались расследовать каждый случай, в случае необходимости наказывая виновных. НКТ категорически воспротивилась роспуску патрулей, увидев в нем разоружение рабочего класса перед лицом внутренней контрреволюции. «Вооруженные рабочие — это единственная гарантия революции. Пытаться разоружить рабочих — значит поставить себя по другую сторону баррикад», — писала «Солидаридад обрера» [998] . Этот новый конфликт накалил и без того неспокойную обстановку.

При этом ОСПК запасалась где только можно оружием. Так, в декабре 1936 г. Генеральный секретарь ОСПК и советник Женералитата Х. Коморера вел переговоры с басками о поставке 500 револьверов и пулеметов для удара по НКТ. «Он готов был платить наличными и ожидал получить оружие самолетом». Министр Центрального правительства от басков М. Ирухо советовал баскскому президенту Х. Агирре «принять предложение, потому что это способствовало бы разгрому анархистов и за счет этого увеличивало влияние баскских промышленников и политиков» [999] . Во Франции закупкой короткоствольного (то есть нужного в тылу, а не на фронте) оружия занимался член ОСПК Р. Кортада. Об этом было известно Х. Негрину [1000] , которому подчинялись пограничники. Но у Негрина и республиканских пограничников был жесточайший конфликт с анархо-синдикалистами за право контролировать границу. Отряды НКТ еще в июле заняли несколько погранпостов, через которые перебрасывали оружие и добровольцев из Франции. Негрин решил силой восстановить правительственную монополию на пограничный контроль (и, следовательно, на помощь из-за рубежа). Он нашел для этого на редкость «удачный» момент. 25 апреля карабинеры Негрина атаковали занятый анархистами пост Пучерда, где завязались бои.

В этой обстановке 25 апреля Р. Кортада был убит при невыясненных обстоятельствах. Поскольку он был бывшим анархо-синдикалистом, ОСПК обвинила в убийстве «мстительных» анархистов (хотя причины его гибели могли быть и совсем другими). Национальный комитет НКТ содействовал аресту в Молен де Лобрегат подозреваемых в убийстве Кортады [1001] . Расследованию дела помешала вспыхнувшая вскоре междоусобица.

Гибель Кортады была использована Коморрерой, контролировавшим по должности национальную гвардию Каталонии, для попытки разоружить рабочие патрули. Вооруженные отряды ОСПК и националистов при этом не распускались. Попытки разоружения вызвали перестрелки и гибель нескольких рабочих НКТ. Взаимные убийства рабочих произвели на лидеров синдикалистов удручающее впечатление. Для них, воспитанных на классовой рабочей морали, это была трагедия. Обращаясь к Х. Коморрере на заседании кабинета, представитель НКТ А. Капдевилья говорил: «Нельзя позволить, чтобы такое происходило. Рабочие убивают товарищей — рабочих». Коморрера, по-адвокатски повысив голос, ответил: «Это не имеет особого значения». Комментируя этот эпизод, Капдевилья продолжает: «Он не был человеком, который испытывал какие бы то ни было чувства к рабочему классу. Буржуа, холодный и амбициозный, он душой и телом отдался коммунистам» [1002] . Эти люди не считали друг друга товарищами.

В ответ на попытку разоружать патрули НКТ в Барселоне 29 апреля анархо-синдикалисты стали возводить баррикады, но на следующий день договорились их разобрать [1003] . Однако 1 мая ОСПК отклонила предложение ФАИ обсудить возможности предотвратить взаимное столкновение между членами двух организаций [1004] .

Анархо-синдикалисты ждали от ОСПК удара в спину. 2 мая «Солидаридад обрера» писала, что они «хвалят нас пером, а в другой руке держат флорентийский кинжал» [1005] . «Кинжал» будет пущен в дело буквально на следующий день.

Обстановка в Каталонии накалилась до предела. Любой неосторожный шаг мог вызвать взрыв.

3 мая «к Центральной телефонной станции, которую обслуживали преимущественно члены НКТ, подкатило несколько грузовиков, набитых вооруженными гражданскими гвардейцами, которые, спрыгнув на землю, вдруг бросились на штурм здания» [1006] . Многоэтажное здание «Телефоники» охранялось примерно 30 анархо-синдикалистами при 4 пулеметах. Атака была предпринята внезапно, «без каких-либо предварительных переговоров» [1007] . Акцией командовал член ОСПК, генеральный комиссар охраны порядка Р. Салас. Свои действия он согласовал с руководителем службы безопасности А. Айгуаде (партия Компаниса). Последний опросил несколько министров, но, по данным советского консула В. Антонова-Овсеенко, Л. Кампанис и Х. Таррадельяс находились вне Барселоны и были «застигнуты врасплох» [1008] этими событиями. Обосновывая необходимость захвата телефонной станции, лидер ОСПК Х. Коморрера говорил об этом объекте: «Это не чья либо собственность, и во всяком случае это будет собственность общества (коммуны), когда правительство республики национализирует ее» [1009] . Однако будущее время, употребленное в речи, показывает, что коммунисты понимали — на момент атаки телефонная станция не была государственной собственностью и находилась в распоряжении коллектива (по декрету о коллективизации), в большинстве своем состоявшего из членов НКТ. Во главе рабочего совета станции стоял делегат Женералитата [1010] . Никаких правовых оснований для захвата станции не существовало.

Как вспоминал один из руководителей ОСПК П. Риба, решение атаковать телефонную станцию было принято в самом конце апреля на заседании исполкома ЦК ОСПК при активном участии представителя Коминтерна Э. Гёре (Педро). Впоследствии приверженец силовых методов Э. Гёре станет одним из виновников кровопролития у себя на родине в Венгрии в октябре 1956 г. Педро говорил: «НКТ прослушивает все переговоры правительства, Женералитата и заграницы. Нельзя позволить, чтобы это продолжалось» [1011] . Это заявление Гере может показаться парадоксальным, если вспомнить, что НКТ входила и в правительство, и в Женералитат. «Подслушивание» само по себе не смущало коммунистов — они и сами прибегали к подобным методам [1012] . К тому же на станции «технический контроль осуществлялся совместно НКТ-ВРС» [1013] , а не только анархо-синдикалистами. Рабочие телефонной станции не скрывали своего присутствия на линии, считая право «масс» контролировать «конспирации» правительства завоеванием революции [1014] . Поводом к нападению стало вмешательство телефониста в разговор президентов Испании и Каталонии. Конфликт, связанный с прослушиванием, мог быть решен с привлечением членов Женералитата от НКТ. Но радикалы в руководстве ОСПК стремились именно к столкновению. Характерно, что они не поставили в известность об акции ни Компаниса, ни Антонова-Овсеенко, ни, по версии последнего, даже ЦК ОСПК: «попытка очистки станции была предпринята под руководством их человека, без ведома ЦК…» [1015] . Выше мы видели, что необходимость захвата здания «Телефоники» обсуждалась по крайней мере на исполкоме ЦК, но советское консульство не стали ставить в известность, тем более, что представитель Коминтерна был в курсе. Однако ни Гёре, ни лидеры ОСПК не представляли себе, чем обернется их «демонстрация силы», и, судя по всему, не согласовывали свое решение ни с Валенсией, ни с Москвой.