Великая Отечественная на Черном море. часть 1

Великая Отечественная на Черном море. Часть 1

Борис Никольский

Часть первая. Битва за Севастополь

В КАЧЕСТВЕ НЕОБХОДИМОГО ВСТУПЛЕНИЯ

Утро светлого майского дня 1961 года. Около дома Офицеров флота в Севастополе необычное оживление. Впервые за пятнадцать послевоенных лет была организована конференция, посвященная обороне города. Что такое пятнадцать лет для нашего суетливого ритма жизни? Собиравшиеся в ДОФ мужчины, большинству из которых было немного за сорок, и оглянуться не успели, как с последней военной встречи минуло пятнадцать лет. Многие из приглашенных были в парадной военной форме с боевыми наградами. Некоторые пришли с женами и детьми, у многих в руках были цветы, – они шли на встречу со своей боевой молодостью. Прибывшие в Севастополь из других городов, не виделись с боевыми друзьями много лет. Вход на конференцию был свободный. Многие сослуживцы моего отца, – офицеры, служившие во время войны на кораблях или в частях флота, принимали непосредственное участие в обороне Одессы, Севастополя, Кавказа. Для меня, одиннадцатилетнего мальчугана, многое на этом мероприятии было неожиданно. Бросалось в глаза то, что среди приглашенных было много инвалидов; с палками, на костылях, некоторые подъехали на инвалидных колясках с ручным приводом. Некоторые не могли самостоятельно передвигаться. Не обошлось и без курьезов. Чего там греха таить, у нас в России, всегда находятся любители и себя показать, и всех удивить. Когда большинство приглашенных и гостей расселись в зале, появилась довольно импозантная группа – два здоровенных мужика в матросской форме внесли на руках – третьего… – без обеих ног. На груди у инвалида, кроме прочих наград выделялись два ордена Отечественной войны. Три героических моряка уселись в самом конце зала на возвышении. Героический инвалид многим в Севастополе был известен. По вечерам, а в выходные дни с утра, на ступеньках главпочтамта часто можно было наблюдать своеобразную картину – два инвалида на тележках, двое с костылями; кто-то играл на баяне, кто-то на гитаре, все четверо пели. Трое из них были в морской форме, один в форме старшины-артиллериста. Севастопольцы, которым сейчас за шестьдесят, помнят этот квартет, который незаметно превратился в трио, а затем – в дуэт. Самый «живучий» из моряков долго еще играл на баяне в конце улицы Маяковского при входе на старый Центральный рынок.

Удивляло еще и то, что среди пришедших на конференцию много было младших офицеров в званиях не старше капитана. Значительно позже я узнал, что большинство из них прошло плен, в воинских званиях их восстановили уже в процессе реабилитации 50-х годов, поэтому к форме и к званиям у них было отношение особенное – выстраданное…

В те годы сохранялись традиции фронтового братства… Знаменателен уже тот факт, что в самом начале 60-х годов удалось собрать более 600 участников боев. Многим из них было не просто приехать в Севастополь, сохранявшим статус режимного города, но эта была реальная возможность встретиться с боевыми друзьями.

Детская память избирательна. Я запомнил, что в президиуме был писатель Леонид Соболев, чьи книжки о подвигах моряков в годы войны были хорошо знакомы моим сверстникам. Торжественная часть конференции проходила так, как обычно проходят подобные мероприятия. С приветственным словом к участникам конференции выступил член военного совета флота контр-адмирал Руднев. С большим докладом выступил адмирал Ф.С. Октябрьский. Дальнейшего хода конференции я почти не запомнил, оценить важности обсуждаемой темы, по своему возрасту, не мог. Должно быть, мой осмотрительный батюшка, увидев, что в зале страсти накаляются, после первого же перерыва увел меня домой. И, тем не менее, я с полным основанием могу утверждать, что к «теме» обороны Севастополя я соприкоснулся со дня присутствия на этой по всем меркам необычной конференции.

На этой конференции впервые была публично затронута тема последних боев на мысе Херсонес, и впервые озвучен позорный факт оставления командованием гибнущей армейской группировки. Фактически, именно день проведения этой конференции, выступление на ней полковника Дмитрия Пискунова с его гневными обвинениями в адрес адмирала Октябрьского, стали первыми шагами длинного и сложного процесса установления исторической истины.

Период войны на Черном море – оборона Одессы и Севастополя, битва за Кавказ – тема многих публикаций и исследований. Хотим то признать или нет, но мы уже перешагнули тот временной рубеж, когда еще можно было ждать появления новых воспоминаний участников боев. Удивляться нечему, тем, кому в 1944 году было 20 лет,- сейчас под девяносто. Если до сих пор престарелые ветераны не посчитали нужным поделиться с нами своими воспоминаниями, то сейчас не стоит беспокоить их подобными просьбами и ограничиться той информацией, что накопилась за семьдесят лет. В последние годы в информационный оборот попали воспоминания ветеранов, предоставленные их детьми или внуками. К примеру, воспоминания капитана 2 ранга Ивана Зарубы, опубликованные его дочерью, или воспоминания бывшего, политрука, замполита начальника арсенала в Сухарной балке – А.М. Вилора, написанные им в 1985 году, но до последнего времени находившиеся в семейном архиве. Эти два заслуженных ветерана войны, многое повидали, немало пережили, но не спешили делиться своими воспоминаниями. Их воспоминания и свидетельства далеко не всем могли понравиться. В этом отношении их можно понять, будучи свидетелями, а то и участниками многих трагических эпизодов обороны Севастополя, они, не без оснований считали, что для публикаций их воспоминаний время еще не пришло.

Анализ архивных материалов, воспоминаний очевидцев и непосредственных участников событий, материалов исследований последних десяти лет, позволяет заново проанализировать, критически осмыслить все этапы борьбы за Севастополь. Давно пришла пора, отказавшись от голословных, часто надуманных обвинений в адрес отдельных руководителей, всесторонне исследовать и объективно оценить деятельность командования флота и Севастопольского оборонительного района.

Борьба за Севастополь, изобиловала примерами массового героизма матросов, солдат и офицеров. Большинство подвигов и героических поступков, совершенных в ходе боев за Севастополь, нашло отражение в мемуарной литературе, в исследованиях послевоенных лет. Массовый героизм, проявляемый моряками в боях за Севастополь, носил характер осознанного жертвенного подвига. Сначала это необычное явление проявилось в боях добровольческих отрядов моряков под Одессой, затем его дух и некая потребность проявилась в боях на Севере Крыма. Затем, как нечто естественное и ставшее уже привычным, это явление проявилось в боях на рубежах Севастополя. Наверное, в этом явлении была духовная, в прямом смысле этого слова, составляющая. Пройдет тридцать лет, и пронзительный талант Владимира Высоцкого простыми, доходчивыми словами донесет до нас живое дыхание того массового, коллективного порыва: «…на людях сказали – умрите достойно…». Проявлять неуверенность, слабость, растерянность не говоря уже о трусости и малодушии, было стыдно и позорно среди тех, кто добровольно, или осознанно-коллективно встал на защиту Севастополя и флота. В матросской среде проявилась и затем упорно поддерживалась и культивировалась та потребность жертвенного подвига, что была присуща русскому солдату и матросу во все времена, а тогда нашла благодатную почву на святой земле Севастополя. В дальнейшем, красноармейцы и их командиры, смотрели на это явление с начала – некоторым испугом, затем с откровенным восхищением и старались ему подражать. Наиболее крепкие в физическом и моральном плане бойцы общевойсковых частей, подражая морякам, вели за собой остальную солдатскую массу. Недаром, расчетливые и распорядительные командиры дивизий, типа Коломийца, старались внедрять морские батальоны и роты в свои пехотные полки. Эта матросская, а следом за ней и солдатская масса, готовая к подвигу и к смерти, была страшна для врагов – ее побаивались и некоторые нерадивые командиры, не готовые проникнуться тем же духом и готовностью стоять насмерть, и побеждать, презирая смерть.

На фоне массового героизма в батальонах, полках и бригадах флотского формирования быстрее и успешнее осваивались в боевой обстановке прибывающие в Севастополь общевойсковые формирования и воины маршевых рот. Командование на Кавказе не всегда правильно оценивало обстановку в Севастополе. Наряду с полками кадровых дивизий, выводимых из Ирана, батальонов бригад сибирского формирования, в Севастополь стали направлять полки дивизий, сформированных из уроженцев горных аулов Осетии, Дагестана, Чечни… Такое «пополнение» (?) создавало известные проблемы при решении задач в сложной боевой обстановке. Но и это было поправимо при грамотном распределении таких подразделений на рубежах обороны.

В подразделениях целенаправленно проводилась воспитательная работа, в пример ставились героические защитники Севастополя в Крымской войне, герои Порт-Артура. Основная цель воспитательной работы была достигнута, боевые и моральные качества матроса и среднего солдата среди защитников Севастополя были исключительно высоки. В ходе ожесточенных, кровопролитных боев, когда от рот оставались единицы, а от батальонов – десятки, бойцы, понимая, что шансов остаться в живых мало, тем не менее, горели желанием уничтожать врага, и если погибнуть – то достойно…

С рядовыми защитниками рубежей Севастополя, все ясно: они действительно были достойными наследниками героев Крымской войны. На фоне проявлений массового героизма бойцов и командиров на севастопольских рубежах рельефнее высвечиваются те мелкие, расчетливые, бездумно-жестокие, либо позорно-суетливые проявления среди руководителей обороны Севастополя, основными носителями которых являлись Ф.С. Октябрьский и Н.М. Кулаков.

Если сравнивать боевые и моральные качества защитников Севастополя в двух оборонах, то имеет смысл сравнить и руководителей. Если генерал И.Е. Петров заметно проигрывал по многим параметрам тому же Хрулеву, то Моргунов имел преимущество перед адмиралом Панфиловым разве что массой тела… Отбросим боевые, морские, моральные качества, оставим только внешние – наиболее характерные параметры сравнения. Достаточно представить себе Нахимова, бесстрашно посещавшего бастионы Севастополя, общавшегося с рядовыми защитниками, не кланявшегося пулям и ядрам, и Октябрьского, безвылазно сидящего в бетонном бункере. Помня о том, что мы с вами интеллигентные люди, я не стану приводить сравнения по другим, более значимым для военного руководителя и моряка критериям. Филипп Сергеевич Октябрьский в сравнении с Павлом Степановичем Нахимовым и без того смотрелся бы жалкой, дешевой карикатурой на военного вождя.

Вы вправе спросить, почему же в России за сто лет так измельчали представители командования, и где же внуки и правнуки тех, легендарных, героических руководителей обороны Севастополя 1854-1855 годов? Те, кто, по житейской логике и по праву преемственности должен был занять их места в руководстве страной и ее вооруженными силами? Зная кровавую историю России с ноября 1917 года, такой вопрос, кажется, неуместен и глуп… И все же… В основном, потомки героических руководителей обороны находились там, куда изгнали их дедов и отцов после кровавой бойни гражданской войны. Для тех же, кто, оставаясь в Советской России, рискнул «делать» военную карьеру, возможности были крайне ограничены искусственно созданными социальными барьерами. Были, конечно, отдельные исключения. Так, внук легендарного командира парохода-фрегата «Владимир» – капитан 1 ранга Бутаков служил в штабе флота, был инициатором сооружения плав-батареи № 3, более известной как – «Не тронь меня», самоотверженно командовал дивизионом канонерских лодок в ходе десантных операций в Крыму и на Тамани, но и не более того… Внучатый племянник флаг-офицера Корнилова – капитана 1 ранга Дмитрия Васильевича Ильинского – старший лейтенант Борис Ильинский служил старшим офицером разведывательного отдела флота. Борис Ильинский с отличием закончил ВМУ им. Фрунзе, знал в совершенстве немецкий язык… Исключительно одаренный человек, блестящий аналитик, грамотный оперативник, он заведовал отделением сбора, обработки и анализа разведывательной информации, был представлен к награждению боевым орденом. Такие как он, со временем должны были встать во главе флотов… Должны были, но не стали…

Прежде всего, потому, что такие руководители, как Октябрьский и Кулаков, своей бездарной деятельностью привели Севастополь к катастрофе июля 1942 года, и бросили на смерть и плен десятки тысяч воинов армии и флота. Среди многих десятков флотских офицеров, попавших в плен, оказался и Борис Ильинский. О нем особый разговор. Но стоило бы задать вопрос, кто «сдал» их врагу? Кто поставил многих из них на грань выбора: смерть или измена? Кто способствовал тому, что флотский офицер, воспитанный в духе служения своему Отечеству, превратился в матерого врага, сознательно боровшегося со своими бывшими коллегами – разведчиками? Случай с Борисом Ильинским не был единичным. Иван Заруба, вспоминает, что при общении в плену с Ильичевым, тот ему рассказал, что в Симферопольской тюрьме при его допросе присутствовал бывший офицер штаба бригады подводных лодок, капитан 3 ранга, перешедший на службу немцам. Чтобы не бросить тень на родственников изменника, многоопытный и многострадальный Иван Заруба не называет его фамилии. Н.И. Александров – автор воспоминаний о «Севастопольском» бронепоезде, упоминал о бывшем старшине, героически сражавшимся с врагом, но в плену, изъявившим желание служить в администрации лагеря. Этот человек, не снимая формы моряка, носил на рукаве повязку со свастикой и исполнял все требования лагерной администрации. От отчаяния, и от безвыходности, для таких как Ильинский альтернативой измены могла быть только смерть…

Этих людей мы не оправдываем, они изменили Родине, но Родине, в одночасье ставшей для них хуже злобной мачехи… Эти люди мотивировали свое поведение в плену, прежде всего тем, что командование их предало, безжалостно бросив на поругание врагу. Так ли оно было? А если так, то, что же это было за командование, приведшее армию к поражению и жестокому разгрому, а затем, позорно, тайно покинувшее гибнущую армию? Во всем этом нам и предстоит разобраться.

Перед нами стоит комплексная задача: всесторонне исследовать ход обороны Севастополя с позиции оценки деятельности его руководителей – командования Севастопольским оборонительным районом. Для начала, стоит произвести своеобразную «пристрелку», сосредоточив внимание на очевидных болевых эпизодах в деятельности руководства, как то: создание перманентной минной опасности в районах военно-морских баз, грозившей своим судам и кораблям; проблеме с обеспечением боезапасом, проблеме транспортного обеспечения Севастополя с баз Кавказа, и другим… Если наши подозрения по отдельным эпизодам деятельности командования сформируются в обвинения, то продолжим более тщательное расследование путем кропотливого изучения всего процесса обороны с первого и до последнего дня.