Чтение онлайн

Теперь смотрим на групповую фотографию, сделанную в том же 1924 году по случаю захода в Архангельск учебных кораблей «Аврора» и «Комсомол». Чуть возвышаясь на палубном помосте, стоят советские и партийные руководители края. В центре снимка начальник ВМУЗов В.М. Орлов, возглавлявший поход учебных кораблей. Кстати, посмотрите, сколько в задних рядах позирующих на фотографии типичных «шариковых», и насколько благородно смотрится В.Н. Чичагов. Он с нашивками, соответствующими вице-адмиралу, четвертый слева. Крайний слева – Филипп Сергеевич Иванов, еще не ставший Октябрьским. Он нервно поправляет галстук, сосредоточенно смотрит в глазок объектива. Этот молодой человек хорошо знает «свое» место в присутствии руководителей высокого ранга. Видимо, способность перевоплощаться в зависимости от ситуации присуща с молодости Филиппу Сергеевичу. В этой связи любопытно упоминание Риммы Филипповны о том, что, служа в Архангельске, Филипп Сергеевич принимал участие в постановке небольших пьес в драмкружке клуба «Спартак». Похоже, до конца не реализованный талант актера проявлялся в Филиппе Сергеевиче всю жизнь. В декабре 1924 года Филипп Иванов сменил фамилию. Свое решение он пояснил так: «Я решил, родившись в октябре 1899 года, снова рожденный октябрем 1917 года, сменить фамилию Иванова на Октябрьского…».

Вспоминая об этом периоде, Римма Филипповна именует отца «руководителем политотдела». Судя по скромному месту на коллективной фотографии, Филипп Сергеевич не был даже в числе заместителей начальника политотдела. А «детские» воспоминания Риммы Филипповны, видимо, связаны с особой значимостью той роли, что придавал себе Филипп Иванов, служа в политотделе. Не стоит забывать о том, что в политотдел Северной флотилии Филипп Сергеевич прибыл с ответственной должности в морском отделе политуправления РККА, где в 1921-1923 годах шла активная «ротация» кадров. В чем была причина перевода Филиппа Сергеевича из Москвы в Архангельск, мы, наверное, никогда не узнаем, если даже дочь его не посчитала нужным уточнить этот факт. Очевиден лишь тот факт, что служба в ГПУ РККА способствовала завязыванию на самом высшем уровне тех служебных и дружеских контактов, которые у политработников всех времен значили больше, чем вера в торжество мировой революции.

Возвращаемся опять к воспоминаниям Риммы Филипповны. В зависимости от настроения, автор воспоминаний несколько «возвращается» во времени. Нам спешить некуда, последуем вслед за ней: «…Волна благоденствия и достатка сменяется накатом бедности и тревог, словно та, прежняя, отшумевшая, уходя, унесла с собой все, опустошив берег.

В 1918 году на Севере появились интервенты-англичане, канадцы, американцы. Вслед за ними, пришедшими на военных кораблях, потянулись купцы, торговый люд. Они наводнили город заморскими товарами, продуктами, экзотическими фруктами. У Стародворских на столе появился белый хлеб. Бабушка нарезала тонюсенькими ломтиками шпиг, ставила блюдечко на крышку горячего самовара. Хлеб ели, макая в растопленное сало.

Интервенты вели себя вольно, иногда доходило до хулиганства.

Как-то бабушка собралась на речку за водой. Набрала воды, поставила бадейку на санки и пустилась в обратный путь. Услышав за собой шаги и иностранную речь, оглянулась: ее нагоняли два офицера, махали руками, давая понять, чтобы она остановилась. Бабушка уже была наслышана о подобных «шутниках», кинулась бежать. Офицеры за ней. Бежала бедная бабушка без оглядки, воду расплескала, но успела шмыгнуть в чужой двор.

То же самое повторилось с мамой. Два франта в шляпах и кожаных куртках, помахивая хлыстиками, завидели на безлюдной улице девушку и ускорили шаг. Мама бежала от этих то ли американцев, то ли канадцев, не переводя духа. Забежала в ближайший чужой двор и затаила дыхание. Иностранцы топтались за воротами, прислушиваясь. Подождав какое-то время, ушли.

Время интервенции закончилось. В город вошли наши (?). Голодные солдаты, заросшие щетиной, плохо одетые, в обмотках, грязных шинелях, начали обход продовольственных лавок. Обнаружив продукты, тут же, не отходя от прилавка, штыками вскрывали консервные банки, жадно пили сгущенку, заедая шпигом.

Новая волна принесла к берегам Северной Двины отряды рабочих. Они ходили по домам в поисках продуктов (значит, и это – тоже «наши» – Б.Н.).

У бабушки запасов не было, нечего было и терять, но когда она увидела в окно входящих во двор людей, то быстро сняла со стены гитару и мандолину – самое ценное – и положила на кровать, прикрыв одеялом.

Люди ходили по дому, заглядывали в шкафы и под кровати, а струны под одеялом тихонько позванивали. От страха у бабушки подкашивались ноги, но рабочих музыка не заинтересовала, и они удалились.

Голод вынудил маму, юную гимназистку, искать работу. На грамотных людей тоже ощущался голод, и ее приняли переписчицей бумаг в организацию, сокращенно именуемую УБЕКО-Север – Управление безопасности кораблевождения Северного моря. Мама стала приносить паек, жить стало легче… Но однажды мама на работе услышала из соседней комнаты сказанные в ее адрес слова: «У них свой дом. У ее отца была меховая шуба». Для нее подобная характеристика вполне могла закончиться увольнением. Первые шаги будущих доносов: кто-то начал уже собирать сведения о сотрудниках и доносить по начальству…».

Что в этой ситуации оставалось делать видной, образованной и решительной девушке? Правильно, искать преданного друга и защитника. А если этот защитник будет молодым и пригожим, да на рукавах у него будут комиссарские звезды,- это уже предел мечтаний. По традиционным северным, поморским меркам, Филипп Иванов не был образцовым женихом. Крепкого хозяйства и рыбацкого баркаса не имел, на промысел зверя и рыбы в море не ходил, телосложения был хрупкого, роста невысокого. Но что делать бедной девушке – новые времена, другие критерии надежности избранника… Быть может, и решение Филиппа Сергеевича овладеть военно-морской специальностью было вызвано желанием соответствовать высоким требованиям невесты и ее поморской родни? Дальнейшая многолетняя жизнь показала, что супруга у Филиппа Сергеевича была – дай Бог каждому морскому офицеру…

К этому периоду относится знакомство матери Риммы Филипповны с ее будущим отцом – Филиппом Ивановым, работником политотдела УБЕКО-Север. Дружба, переходящая в любовь – это чудно, но с учетом всей предыдущей информации, чем вам не сюжет, схожий с фильмом «На Муромской дорожке…», или «Гадюка»…

Уточняя факт появления Филиппа Иванова в Архангельске, Римма Филипповна пишет: «…Следующая волна вынесла к берегам Севера «десант» из Петрограда – группу военных моряков. В их числе был молодой человек, которому доверили ответственную по тем временам должность начальника политотдела, Филипп Иванов – мой будущий отец…». Оставим в покое наименование должности Филиппа Сергеевича, в конце концов, разве это настолько принципиально? Тем не менее, стоит уточнить, что Филипп Иванов «десантировался» в Архангельск не из Петрограда, а из Главного Политуправления РККА в Москве.

Из воспоминаний Риммы Филипповны: «…Служа в окружении грамотнейших моряков-навигаторов – бывших офицеров российского флота, Филипп Сергеевич осознал острую необходимость продолжить свое образование не в политической академии, куда его вела проторенная дорожка, а в стенах Военно-морского училища».

Очень сомневаясь в столь радикальной, добровольной (?) смене «курса» молодого политработника, следует отметить, что решение об обучении в Военно-морском училище флотских политработников среднего звена было вызвано острой потребностью любыми средствами повысить общий и специальный уровень этой категории политических руководителей, которым партия доверила контроль над деятельностью командиров кораблей и частей флота.

Было ли правильным такое решение? Сказать трудно, но терпеть и дальше на мостиках кораблей рядом с грамотными, всесторонне подготовленными командирами амбициозных, агрессивных недоучек – политработников, видимо, стало невмоготу. Именно представители этой первой волны флотских политических «образованцев» – командиров-комиссаров, через несколько лет сосредоточат в своих руках командные и политические функции во флотских частях и на кораблях.

С рецидивами подобного явления мне пришлось столкнуться сначала в стенах училища, а затем при службе на авианесущем крейсере «Киев». В ЧВВМУ, параллельно с нами, занимались слушатели заочного отделения – офицеры, по разным причинам не получившие высшего образования и наверстывающие упущенное. В основном, это были специалисты технических позиций, береговых частей, имевшие гражданское техническое образование – реже – корабельные офицеры. Реже, прежде всего, потому, что режим службы на корабле не позволяет офицеру корабельной специальности отвлекаться на учебу – даже заочную. Мой первый командир дивизиона на УКР «Дзержинский» – капитан-лейтенант В.А. Марсаков, – к 1972 году уже шестой год учился на заочном отделении в ЧВВМУ, и на тот момент достиг… 3-го курса. Но он был отличным специалистом, настоящим «Мастером военного дела», диплом ему был нужен ради диплома. На «Киеве» первым заместителем командира боевой части два по политчасти был старший лейтенант Андрусенко. К тому моменту он имел опыт службы матросом и сержантом-сверхсрочником морской пехоты – комсоргом батальона. В 1968 году он окончил 11-месячные курсы при учебном отряде флота, получил звание «лейтенант» и диплом об окончании экстерном среднего военного училища. К нам на корабль он был назначен с должности заместителя командира малого противолодочного корабля по политической части. Предыдущие шесть лет он заочно обучался в ЧВВМУ. Диплом об окончании училища он получил в 1976 году, но о том, что он стал дипломированным специалистом ракетчиком в нашем кругу он даже не заикался, хорошо представляя свой уровень специальной подготовки. Кстати, для политработника большего и не требовалось.