Чтение онлайн

Следует учесть, что из пяти членов Временного руководства армией в живых остался только Пискунов. По немногочисленным свидетельствам участников событий этих трагических дней и информации, почерпнутой из немецких архивов, 12-го июля в плен к немцам попали четыре полковника. Числя среди них Пискунова, Бабушкина, Гроссмана и Хомича, несложно предположить, что еще одним «полковником» мог быть Хацкевич. В это несложно поверить, так как полковника Гроссмана по национальному признаку быстро вычислили, и в симферопольскую тюрьму он уже не попал. Сейчас никто уже не скажет сколько офицеров в званиях подполковников, полковников, полковых комиссаров и им равным по категории юристов, врачей, интендантов, финансистов, особистов было пленено в те дни на Херсонесском полуострове. В последние часы перед сдачей в плен шло массовое уничтожение партийных и служебных документов, переодевание моряков в армейское обмундирование и гражданскую одежду.

Об этом пишет в своих воспоминаниях бывший секретчик разведывательного отдела флота мичман Шаров. Сам Шаров переоделся в армейское обмундирование и имел при себе «солдатскую» книжку, естественно, на чужое имя. Такая своеобразная «маскировка» помогла Шарову пережить три года плена и успешно пройти послевоенные проверки всех уровней. Более того, по воспоминаниям его сына – отставного мичмана Евгения Шарова, отец был восстановлен в воинском звании и до 1948 года служил продовольственным баталером в госпитале Черноморского флота. Зная специфику «фильтрации» пленных немцами, было бы в высшей степени неразумно тому же Хацкевичу красоваться в плену «комиссарскими» звездами и «ромбом» бригадного комиссара. Кстати, в период обороны Севастополя в полевых условиях политработникам разрешалось носить общевойсковые знаки различия.

Документами Хацкевич вполне мог воспользовался чужими, чему вполне соответствовала правдоподобная «легенда» о том, что бригадный комиссар находился вместе с генералом Новиковым и погиб на катере МО-0112. Другое дело, что такой заметной и известной в армии фигуре, каковой являлся бригадный комиссар Хацкевич, «затеряться» в массе пленных было нереально. Поэтому вполне естественным стало его появление в Симферопольской тюрьме вместе с генерал-майором Новиковым и Зарубой.

По существовавшим «чекистским» нормам для подтверждения достоверности сведений того уровня, что пытался довести до «общественности» Дмитрий Пискунов нужно было найти как минимум двух свидетелей. Наверное их ищут до сих пор. Если вы готовы полностью принять на веру противоречивые, а иногда и откровенно лживые оправдания Ф.С. Октябрьского – это ваше право… Я больше верю Дмитрию Пискунову, переболевшему в плену тяжелой формой туберкулеза, три года хлебавшему лагерную баланду, и уже этими фактами заслужившим большее доверие.

В неопубликованной работе «Заключительный этап обороны Севастополя 1941–42 гг.», утвержденной в 1980 году бюро военно-научной секцией при ЦДСА, Пискунов пишет: «…на совещании при выборах Военного совета Приморской армии я не присутствовал, а был кооптирован в его состав утром 2-го июля в штольне Херсонесской бухты, куда временный Военный совет перешел из 35-й батареи, лично бригадным комиссаром А.Д. Хацкевичем». В 1985 году на вопрос: «почему на военно-исторической конференции в 1961 году он не смог назвать фамилию бригадного комиссара?», Пискунов сослался на обычное явление с памятью. «А бывает так, что выскочило из головы. В общем, – добавил он, –что в моих воспоминаниях написано – это точно».

А как быть с тем, что Заруба и Звездкин называют Хацкевича среди командиров и политработников, плененных вместе с Новиковым? Ни Звездкин, ни Заруба в лицо Хацкевича наверняка не знали и в той ночной кутерьме могли все перепутать. Тот же Иван Заруба называл среди «пассажиров» катера МО-0112 бригадного юриста Кошелева, в то время как Линчик подтвердил факт гибели Кошелева под скалами Херсонеса. Новиков, похоже, не спешил признать тот факт, что при эвакуации он «забыл» своего комиссара. Конец этому спору должен был положить тот очевидный факт, что после нахождения в больнице Симферопольской тюрьмы Хацкевича живым уже никто не видел. По утверждению Зарубы, Хацкевич погиб в Симферопольской тюрьме. По воспоминаниям Дмитрия Пискунова, Хацкевич 2-го июля застрелился вместе с Меньшиковым под скалами Херсонеса. Это утверждение Пискунова вызывает некоторое недоумение. Ночью 2-го июля бригадного комиссара Хацкевича избирают членов Временного военного совета, а вечером следующего день он застрелился?

В своем выступлении на конференции в 1961 году в Севастополе бывший начальник штаба 345-й стрелковой дивизии полковник И.Ф. Хомич не обмолвился ни единым словом о своем участии в работе временного Военного совета армии. На этот счет Пискунов в беседе с Маношиным в 1984 году привел сказанные Хомичем врезавшиеся в память его слова в те отчаянные июльские дни 1942 года: «Ты знаешь, что за это будет?», имея в виду участие во временном руководстве армией. Видимо, страх за работу в нем, образованном без санкции сверху, довлел над Хомичем и после войны. После выступления Пискунова он не выступил с опровержением, либо уточнением факта своего участия во временном руководстве и, стало быть, тем самым молча подтвердил истину.

Что временное руководство армией было образовано и действовало, сомнений нет. Обстановка на Херсонесском полуострове, где скопились десятки тысяч вооруженных воинов, куда до 2-го июля отходили остатки частей и подразделений армии и Береговой обороны, предполагала продолжение организованной борьбы и после убытия с плацдарма генерала Новикова.

Помимо информации Пискунова для подтверждения факта о деятельности Временного совета Приморской армии нужны и другие факты, доказательства. Трудности поиска заключаются в том, что временное руководство действовало кратковременно и поэтому его членов знало в лицо ограниченное количество лиц, из которых тогда мало кто остался в живых. Из воспоминаний Пискунова: «Только под утро 3 июля 1942 года собравшаяся на берегу Херсонесской бухты большая группа командиров и политработников, пришедших с передовой, узнали в лицо свое новое командование и были удивлены, узнав эту новость».

Наверное, они были в большей степени удивлены очередной сменой руководства армией. Вообще, тогда на передовой мало кто знал, что командование СОРа, а затем и его преемник – генерал Новиков покинули Севастополь, как это следует из многих воспоминаний участников последних боев на Херсонесе.

Прямых свидетельств, дополняющих информацию Пискунова, пока не найдено, но по результатам ограниченного анкетного опроса Маношиным было получено несколько сообщений, косвенно подтверждающих информацию Пискунова, в том числе от С.Д. Якунина, от Г.А. Воловика, от Н.А. Анишина, от Г.П. Зюзько и других лиц.

Раннее утро 2-го июня.

06 ч 00 мин. – 22 ч. 00 мин. Защитниками Севастополя было подготовлено 6 мест на берегу Херсонесской бухты для приема катеров. Херсонесский аэродром был подготовлен для приема самолетов. Был составлен план прихода войск на посадку с фронта.

22 ч 00 мин. Разрозненные части наших войск к исходу 2 июля продолжали удерживать район 35-й береговой батареи и отдельно район Херсонесского аэродрома. Гераклейский полуостров почти весь был занят противником. Отдельные группы бойцов продолжали оказывать упорное сопротивление.

Подводя итоги боевых действий за 2 июля 1942 года, следует отметить, что в этот день наша оборона устояла и в Херсонесской бухте готовились к приему сторожевых катеров.

В своем выступлении на военно-исторической конференции в части приема катеров и транспортов в Херсонесской бухте и на ее рейде Пискунов кратко отметил следующее: «Я возглавлял всю подготовительную работу. Было принято решение принимать транспорта в районе мыса Херсонес – бухте Херсонесской. Было подготовлено 6 причалов для приема катеров, так как понимали, что транспорта вплотную к берегу не подойдут. Вот почему было подготовлено 6 причалов для подвоза к транспортам катерами людей с учетом большого погружения транспортов в воду. Затем на каждый причал были выделены группы автоматчиков для поддержания порядка. Был подготовлен Херсонесский аэродром для приема самолетов, так как имелись сведения, что они должны были прилететь. Был спланирован приход войск на посадку с фронта. Вокруг меня вырос огромный актив моряков-специалистов. Я был, собственно, центром, вокруг которого все вращалось. Со мной советовались по делам моряки-специалисты. Я был начальником 1-го причала. В штольне было 50 человек старшего командного и политического состава соединений. В основном, это были те, кто остался в живых из 2000 человек, ранее собранных в потернах 35-й батареи. Принимались меры, чтобы их во что бы то ни стало эвакуировать. Были приняты меры к тому, чтобы эвакуировать тов. Меньшикова. Он был предназначен на посадку на катер на 3-м причале, где размещался штаб руководства в эти дни».

Можно не сомневаться в том, что большая часть офицеров, находившихся на момент взрыва башен в потернах и коридорах батареи, была ранена, контужена или погибла от отравления угарным газом. Поэтому, правильнее было бы считать, что в это число «50», указанное Пискуновым, вошли те старшие офицеры и политработники, которые оставались живы и не потеряли надежду на спасение.

Некоторые пояснения к этим воспоминаниям. Подготовка причалов, как это следует из последующих пояснений Пискунова, заключалась в промерах глубин у берега для возможности подхода катеров вплотную к берегу. На каждый причал был выдан по электрическому фонарику для обозначения места подхода катеров.