Чтение онлайн

В голосе жреца мореход уловил неискренность и не мог понять, кого тот обманывает: себя или тшаутелура?

– Если Тумунуи придет к нам, он кончит дни в подземельях Нан-Танаха, – повторил свою угрозу тшаутелур. – Утои руу тао!

– Утои руу тао!… – мощно пропел хор жрецов в ритуальных одеждах, и гулкое эхо отразилось от стен дворца.

Ваахоа опять что-то шепнул Верховному, тот кивнул.

– Мореход свободен, – объявил он Танголу. – Служи нам!

А тшаутелур счел нужным добавить:

– Скоро ты поплывешь в Гавайиду, вместе с Ваахоа. Уру тао ту! – И царственно повел жезлом.

Тангол и Ваахоа шли мимо хижин и мавзолеев, где покоились предки тшаутелура, через рощи хлебных деревьев и кокосовых пальм. Весело перекликаясь, группы юношей и девушек собирали плоды.

– Меня направляют послом в Гавайиду. Будто сам Мауи надоумил их сделать это, верно?

– Сколько дней пути оттуда до Великой реки?

– Не знаю, друг. Скажут в Гавайиде – если знают сами.

Они поднялись на террасы Нан-Катарала и услышали завораживающее пение. Женский голос ненавязчиво вплетался в мелодию раковины. Тангол прошел за колоннаду и увидел белый бассейн.

– Жилище Священного Угря, – пояснил Ваахоа. У края бассейна стояла высокая девушка в одеянии жрицы. Чуть поодаль – юноша, почти мальчик, самозабвенно дувший в раковину. Иссиня-черные волосы жрицы, падавшие на плечи, оттеняли смуглую бронзу ее лица и рук. Она пристально наблюдала за угрем. Тот плавно изгибался, закручивался, снова распрямлялся в ритме песни.

Почувствовав взгляд морехода, девушка резко обернулась. Брови ее сдвинулись, она прервала песню. И тотчас угорь опустился на дно, покрытое лепестками цветов, а мальчик поспешно укрылся за колоннами.

– Не сердись, Этоа, – мягко сказал Ваахоа. – Я не знал, что ты уже здесь… А этот человек – гость твоего отца.

Жрица ожгла Тангола пронзительным взглядом. Словно уколола в сердце. «Как странен и дик ее взор!», – подумал Тангол, ощущая гулкое биение крови в висках.

– Спой еще… – неожиданно попросил он.

В темных глазах Этоа вспыхнуло пламя. Качнув головой, она повернулась и ушла за колонны… Где-то слабо вскрикнула птица, в пальмах прошуршал ветерок. Снова зазвучала раковина, но мелодию Этоа, немолчно звучавшую в душе, Тангол больше не слышал.

Скрывая в пальцах улыбку, Ваахоа делал вид, что потирает нос.

Рождалась и умирала в небе луна, за ее фазами послушно следовали приливы. Нан-Мадол, город на каналах, жил своей непонятной жизнью. По-прежнему в его бухтах теснились корабли из многих стран. Время неслышно проносилось над островом. А Тангол, забыв обо всем, трудился в «библиотеке» Нан-Катарала, постигая знания, скрытые в узелковых письменах… Ваахоа не показывался неделями.

Чем он был занят, мореход не интересовался… Плавание в Гавайиду все откладывалось: миссия, порученная Ваахоа, была слишком трудной – он должен был склонить могущественных вождей Гавайиды к союзу «дружбы и любви». Тшаутелур ожидал вестей от торговцев, которые полгода назад отправились на разведку. Лишь по их возвращении можно было что-то решить.

– Рано или поздно, а мы отплывем, – с жаром твердил Ваахоа в часы кратких встреч. Сейчас они сидели с Танголом в одной из потайных комнат Храма. – Лоцман Ватеа готовит самое большое в Матолениме каноэ! Он будет сопровождать нас.

– Скорее бы… – тяжко вздыхал Тангол. – Я тоже устал ждать.

Видение Реки неотступно возникало в его воображении: психомодель Орза не давала ее забыть… Но все чаще видения, навеваемые Орзом, заслонялись загадочным образом Этоа. Тангол несколько раз пытался встретить жрицу – тщетно! Однажды он заметил фигуру в ритуальном плаще, скользнувшую меж колонн в сумерках. Но то был мужчина. Заговорить с ним не удалось.

Потом Тангол решил проникнуть к бассейну Священного Угря, но путь ему преградил рослый воин: выступив из темной ниши, он выразительно посмотрел на морехода… Эта немая сцена долго жила в памяти Тангола.

Спустя двадцать лун опять появился Ваахоа, радостный и озабоченный одновременно.

– Наконец-то, друг! Отплывем скоро. Каноэ почти готово и ждет нас в бухточке северного побережья.

…Завершив чтение связки волоконного письма, Тангол вышел к порталу Храма – отдохнуть, полюбоваться ночным небом. И тут из-за колонны, украшенной знаками созвездий, возникла высокая фигура в белом.

– Господин… – тихо позвал мелодичный голос. У Тангола оборвалось сердце. Он стоял, не решаясь обернуться, и отчетливо слышал взволнованное дыхание.

– Я знаю… ты уходишь в плавание.

Потом Этоа сжала его плечо, мягко потянула к себе:

– Спрячемся, нас могут увидеть.

Ему все еще казалось: это сон, блаженный сон. И голос Этоа, и ее дыхание; уходящие ввысь колонны из базальта; таинственный шелест кокосовых пальм; яркие звезды в просветах над головой.

– Гавайида очень далеко, – шептала девушка. – Но ты возьмешь меня с собой, да?

– Ты хочешь покинуть родину? Ты, дочь Верховного? Он закрыл глаза, чувствуя, как под нежной кожей ее пальцев, сжимавших его плечо, пульсирует горячая кровь.

– Что мне отец? – Во тьме ее глаза сверкнули странно, дико: – Я дочь атоллов, моя мать была кауна! Я задохнусь в каменных мешках Нан-Катарала. Ветер и волны с детства были моей колыбелью. Отец же принуждал меня быть жрицей в Храме. Я ненавижу его!…

Тангол задумался.

– Хорошо… поговорю с Ваахоа. Завтра!

– Уже поздно! – горячим шепотом проговорила Этоа. – Ибо в полдень с восточных атоллов приплыл мой дядя по матери и сказал: «От южного горизонта плывет Тумунуи».

Тангол отшатнулся, впился взглядом в сверкающие зрачки.

– Это правда?! Действительно плывет Тумунуи?

Широко распахнув бездонные глаза, Этоа твердила в пароксизме отчаяния:

– Все рушится… Тумунуи будет беспощаден! И стены Нан-Мадола порастут травой забвения. Боги отвернутся от нас, камни обрушатся в бассейн Угря. Хааннах!… – Она повернулась и исчезла во мраке.

Тангол и Ваахоа с верхней галереи Нан-Катарала напряженно всматривались в горизонт. Белесый Кива полого вздымался к черте окоема, и оттуда к острову Матоленим медленно подплывали огромные двойные каноэ. Их было множество.

– Как быстро отыскал Нан-Мадол мой брат… – пробормотал Тангол с удивлением. Он забыл, что с момента бегства в Нан-Мадол минуло более года.

Ваахоа разом сник, безвольно прислонился к колонне Храма. В душе жреца были пустота и отчаяние. Неужели все потеряно, и он никогда более не увидит Серых скал, где его ждет Пинтод, не услышит шума зеленой стены леса, плеска Великой реки?

На причалах собралась огромная толпа. В нижнюю бухту стремительно влетело узкое черное каноэ с косым парусом и пучком травы на мачте. То был знак бедствия! «Похоже на пирогу кауна, – подумал Тангол. – Кто это?». Размазывая по свирепому лицу траурную краску, посланец кауна хрипло восклицал: