Чтение онлайн

В дальнем походе цирики развлекались как могли: загадывали друг другу загадки, рассказывали о своих родных кочевьях, ругали нойонов и богатеев. Так они проехали тридцать восемь уртонов. Максаржав и спал и ел вместе со всеми, ничем не выделяясь среди солдат. Отряд прибыл в Улясутай, где его встретили с почестями. Устроили небольшую передышку. Максаржав разослал гонцов в Засагт-ханскпй, Сайн-нойон-ханский, запад-нодюрбетский, захчинский, торгутский, мянгатский, злетский и восточнодюрбетский сеймы с приказом: собрать оружие, коней и продовольствие для армии и в пятидневный срок доставить все это в Зах-Булакский уртон — последний перед Кобдо. Оружие из арсенала бывшего улясутайского амбаня было реквизировано и отправлено туда же.

Было время, когда власть улясутайского амбаня распространялась даже на Великий Хурэ. Улясутайский Казенный городок — прямоугольная крепость с. четырьмя огромными воротами, со всех сторон окруженная рвом, заполненным водой. Если кого-либо из монголов приговаривали к смертной казни, амбань приказывал собрать всех жителей города к небольшому холму, на котором осужденному отрубали голову. Потому этот холм и получил название «головорубка». Но все это уже в прошлом. Амбань изгнан. А ведь не так давно летели из Улясутая в Пекин срочные эстафеты от наместника маньчжурского императора. Послание передавалось гонцу, который ждал на южной террасе, и, когда тот, вскочив на коня, отправлялся в путь, в крепости раздавался пушечный выстрел — знак того, что эстафета отправлена. Гонцу грозила смерть, если он не добирался до Пекина в три дня. Вот именно этих-то гонцов и казнили чаще всего на холме, именуемом «головорубкой». Между западной, торговой частью Улясутая и Казенным городком была проложена дорога, с обеих сторон обсаженная тополями. Во времена владычества амбаней по этой дороге не имели права ходить простые люди, будь то китайцы или монголы. Здесь имели право прогуливаться лишь амбань с женой и детьми или его гости. Через речку Завхан был перекинут мост, пользоваться которым разрешалось только чиновникам амбаня, владельцам крупных торговых фирм да еще приказчикам самой богатой из них — «Да Шин и сын». Северо-восточнее Казенного городка находился храм Гэсэра, еще подальше, в пади Солонь, — казармы китайского гарнизона. На юго-востоке от крепости был разбит парк, куда допускались только китайцы, там всегда звучала музыка, нередко устраивались танцевальные и театральные представления. Были в парке и торговые ларьки и закусочные, по аллеям прохаживались уличные девицы — все в городе было устроено по пекинскому образцу. Однако монголам эти радости были недоступны. «Вот если б у нас в столице посадить вдоль улиц деревья, как красиво стало бы!» — подумал Максаржав.

Как-то раз он спросил у местных нойонов:

— Где оружие, отобранное у китайцев?

— Оно спрятано в надежном месте и охраняется, — ответили ему.

— Сделайте вот что: десятки преобразуйте в стрелковые отделения, назначьте командиров. Полусотни станут отрядами, а четыре отряда составят полк. Полки будут посить название тех хошунов, из которых они набраны. Коней для каждого отряда надо подобрать одинаковой масти. Разъезжать без надобности поодиночке и разводить ночью костры запрещено! Позаботьтесь о том, чтобы люди привели в порядок одежду и обувь. Составьте списки, сколько у нас ружей и патронов.

День был теплый, и Максаржав сидел, засучив рукава и расстегнув хантаз, надетый поверх голубого чесучового дэли. В руках он держал лист бумаги, заполненный красными вертикальными строчками.

— К нам прибывает пополнение. Вот это хорошо! — воскликнул он, пробежав глазами бумагу, и велел созвать полковых командиров.

Вскоре командиры собрались.

— Солдаты не знают, как обращаться с пулеметами, — сказал он, — надо обучить их. И помните: если в кожух пулемета не залить воды, он придет в негодность.

Максаржав оставил при себе адъютантов — Далая, Ядамсурэна, Далху, Дамдина, Дэрмэна и Доржа, который был его земляком и знал множество местных наречий. Память у Доржа была замечательная: стоило ему хоть раз увидеть человека и поговорить с ним, как он навсегда запоминал его в лицо и по имени. Дорж был человеком степенным и бывалым. Максаржав поручил ему заняться караульной службой в лагере и отправкой людей в район Кобдо. Самому Максаржаву не пришлось пройти воинской выучки, и в настоящих боях он еще не участвовал, но ему с детства запомнились наставления отца, много узнал он и из рассказов гуна Дамдинсурэна во время долгого пути из столицы в Кобдо. Может быть, Дамдинсурэн отправился вместе с Максарнгавом в Западный край неслучайно: у него, опытного полководца, было чему поучиться.

Организовав сбор и обучение цириков в Улясутае, Максаржав, не теряя времени, отправился дальше — в Кобдо. Не доезжая последнего перед городом уртона, они разбили лагерь.

У маньчжурского амбаня был далеко идущий план: после отпадения Халхи сохранить за Китаем населенный малыми народностями Западный Алтай, подчинив его Синьцзяну. На этот счет уже были получены соответствующие инструкции из Пекина.

Как-то раз Максаржав и Дамдинсурэн беседовали, сидя в палатке Максаржава.

— Когда в 1690-х годах, — говорил Максаржав, — маньчжуры завоевали всю Монголию, Западному краю выпало на долю много мук и несчастий.

— Не скажи! — возразил Дамдинсурэн. — Вряд ли какая-либо часть Монголии столько выстрадала, сколько Восточный край, и особенно наша Барга. — Он горестно вздохнул.

Максаржав внимательно посмотрел на Дамдинсурэна — перед ним сидел сильный, решительный мужчина. Возможно, Дамдинсурэна и утомил долгий путь — от восточной окраины Монголии до ее западных пределов тысячи верст, которые он проехал в жару и холод с винтовкой за плечами, — но полководец казался бодрым и полным сил.

— Пожалуй, мне самому стоит съездить в город, ознакомиться с обстановкой, — сказал Максаржав.

— И я с тобой, — предложил Дамдинсурэн.

— Нет, на этот раз поеду один. Кобдо я знаю хорошо, там чуть не каждая собака мне знакома.

— Ты что, непременно в самом городе хочешь побывать?

— Нет, сначала взгляну на него с горы Ширэт-ула, а потом уж спущусь и рассмотрю поближе.

— Тем более мне будет полезно поехать, ты покажешь мне город.

На том и порешили. Они взяли с собой нескольких цириков.

Перед тем как отправиться в город, все переоделись в простые дэли. Максаржав и Дамдинсурэн оставили коней под надзором одного из цириков у подножия горы, а сами взобрались на вершину.

— Вон та дорога, что идет в западном направлении, — объяснял Максаржав, — ведет в Алаг-Толгой, а дорога к востоку от города — в Модон-Обо.

Город казался спокойным, никаких признаков тревоги или паники не было. Единственное, что заметил Максаржав, — это необычное оживление в Казенном городке.

— Да, — задумчиво заметил Дамдинсурэн. — Крепость Казенного городка неприступна. Пожалуй, только птице удастся туда пролететь.

— Господин министр, — подал голос Ядамсурэн. — Глядите-ка, из города выехали трое конных.

— Одеты в серое... Может, это китайцы? — предположил Дамдинсурэн.

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился Максаржав. — Гуськом едут, направляются вроде к западной дороге. Сейчас мы их перехватим.

— У нас еще не все силы подтянулись. Если в Казенном городке что-нибудь заподозрят, нам несдобровать, — возразил Дамдинсурэн.

— Ничего, я думаю, до настоящего сражения дело не дойдет, зато от китайцев мы можем кое-что узнать. Пошли вниз, к коням.

Вскоре вся группа была уже у подножия горы. Максаржав отдавал распоряжения:

— Вы двое отрежете дорогу к городу. А вы, — обратился Максаржав к двум другим цирикам, — езжайте в юго-западном направлении, сделайте вид, будто спешите куда-то и до китайцев вам нет никакого дела. Мы же с тобой, Дорж, поедем им навстречу. Одного человека оставим здесь; если из города покажется отряд на выручку тем троим, пусть дозорный скачет в лагерь и сообщит нашим. Как только я подам знак — подниму руку, — все должны тотчас поспешить ко мне. Следите за нами в оба. Надо захватить китайцев живыми. А сейчас быстро по местам! Кажется, они что-то заподозрили. Спрячьтесь под обрывом у берега. Пусть отъедут подальше.