Великая война. Верховные главнокомандующие (сборник)
Шрифт:
Следующая остановка была сделана, когда мы подъезжали ко Львову, при встрече какой-то довольно жидкой депутации, при которой находился генерал-губернатор Галичины граф Г. А. Бобринский. [79] Подношение русского «хлеба-соли», чтение адреса, пожелания, приветствия – во всем этом уже было нечто, выходившее за пределы простого военного объезда. Остановка эта пришлась близ огромной закрытой сигарной фабрики. Мне припомнилась кем-то описывавшаяся забавная сценка. Сидит в полковом обозе 2-го разряда на облучке наш несуразный подолянин-хохол Никита Ткачук, призванный по мобилизации; лениво размахивает он кнутищем и сосет, вместо обычной «цыгарки» из «тютюна» предлинную, никогда им до сего времени невиданную заграничную сигару. Она, однако, ему не по вкусу и он непрерывно поплевывает направо и налево. Мне рассказывали, впрочем, что наши солдатишки предпочитали кропить сигару и такой «крошенкой» набивать свои «люльки». [80] Привычнее и потому вкуснее.
79
Бобринский Георгий Александрович (1863–1928). Государственный и военный деятель, генерал-лейтенант (1910), генерал-адъютант (1915). С началом Первой мировой войны в августе 1914 г. направлен в Киев в распоряжение начальника снабжения армий Юго-Западного фронта в качестве «заведующего гражданской частью за границей»; соавтор «Временного положения про управление областями Австро-Венгрии, занятых по праву войны». В 1914–1915 гг. – генерал-губернатор Галицийского генерал-губернаторства; проводил политику, направленную на скорейшее включение Восточной Галиции в состав Российской империи. После упразднения генерал-губернаторства в марте 1916 г. находился в распоряжение главкома армиями Юго-Западного фронта. С 1919 г. в эмиграции.
80
«Цыгарка» – самодельная папироса; «тютюн» – по-малороссийски – табак, а «люлька» – малороссийская трубка. – Прим. автора.
Во Львове Государь остановился во дворце бывшего наместника, занимавшемся теперь графом Бобринским. Великий князь, генерал Янушкевич и я – в доме одного из польских магнатов, по приглашению последнего, переданному нам графом Адамом Замойским. Этот граф Замойский выступил в самом начале войны вольноопределяющимся в Лейб-гвардии Уланский Его Величества полк, состоял сначала ординарцем у главнокомандующего Северо-Западным фронтом, a затем, будучи произведен в офицеры, находился при Ставке: впоследствии он был, кажется, назначен флигель-адъютантом к Его Величеству.
Лично от меня многие детали пребывания Государя в Галичине ускользнули, так как я видел Императора лишь мельком, имея свое прямое дело и стараясь не удаляться слишком далеко и надолго от помещения, где расположилась моя походная канцелярия, которая была связана прямым проводом со Ставкой. Но Великий князь был во время всей поездки не в духе и лица, непосредственно при нем состоявшие рассказывали мне не мало случаев, явно выражавших стремление администрации, шедшей в этом отношении даже против графа Бобринского, придать посещению Императора Николая II более широкое, чем это хотелось Ставке, значение. В этом отношении особенно мало такта проявили власти в Перемышле, с русским комендантом генералом [Л. К.] А[ртамоновым] [81] во главе.
81
Артамонов Леонид Константинович (1859–1932). Генерал от инфантерии (1913). Участник Китайского похода (1900–1901). К началу Первой мировой войны – командир 1-го армейского корпуса (с 1911). Участник похода в Восточную Пруссию в августе 1914 г.; крайне неудачно руководил корпусом в боях у Уздау и Сольдау, за что распоряжением командующего 2-й армией генерала А. В. Самсонова от 15 августа был отстранен от должности; состоял в резерве чинов при штабе Минского военного округа. После взятия крепости Перемышль в Галиции назначен ее комендантом. Позднее вновь в резерве чинов Минского военного округа, затем откомандирован в распоряжение главкома войск армий Юго-Западного фронта; с апреля 1916 г. – в резерве чинов при штабе Петроградского военного округа. В январе – апреле 1917 г. – командующий 18-й Сибирской стрелковой дивизией, затем в резерве чинов при штабе Двинского военного округа; в мае – уволен от службы. В 1918–1924 гг. работал в советских учреждениях в Москве, арестовывался ВЧК.
В день приезда Государя во Львов во дворце наместника был прием, затем обед и вечером раут, на котором граф Бобринский получил звание генерал-адъютанта. На всех этих празднествах присутствовали сотни приглашенных. Преимущественно военные. Статские лишь изредка выделялись на фоне походных мундиров своими черными фраками. Были ли дамы – не помню. У меня осталось внешнее впечатление как бы специально военного собрания. Впрочем, на рауте я оставался очень недолго, занятый собиранием данных для подробного доклада Императору. Доклад этот был назначен на утро на вокзале, перед отправлением Государя в дальнейшую поездку.
Ночлег во Львове, в роскошных палатах польского магната, связан у меня с чрезвычайно оригинальным утренним впечатлением, полученным мною при пробуждении от обширных размеров занимавшейся мною комнаты и ее высокого потолка. С моего выезда на войну из Петрографа 14 августа 1914 г., т. е. свыше восьми месяцев, я ведь спал все время в узком низком помещении вагонного купе! Понятно поэтому мое удивление, когда, проснувшись во Львове и забыв о перемене обстановки, я, вместо своих обычных тесных и сдавленных перегородок, получил сразу впечатление большой и радостно залитой солнцем комнаты. С чувством какой-то особенной свободы я только и могу сравнить мое первое утреннее ощущение.
Прибывший на вокзал лишь за несколько минут до отхода поезда, Государь не мог, конечно, вдумчиво отнестись к сделанной мною оценке общей обстановки, а между тем, уже тогда с запада стали поступать глухие сведения о каких-то перевозках, совершаемых немцами на восток. Я особенно дорожил поэтому наличием у Хырова, в распоряжении Верховного главнокомандующего 3-го Кавказского корпуса. Этот корпус, под командой своего доблестного командира генерала [В. А.] Ирманова, [82] приобрел громкую боевую репутацию в Русской армии и мне стоило не мало усилий сберечь его до описываемой поездки от всепоглощающей наступательной энергии генерала Иванова, отправлявшего все попадавшие к нему войска в Карпатские горы и тем лишь облегчавшего неприятелю выполнение уже подготовлявшегося контрудара. Корпус этот составлял «единственный» резерв на всем Юго-Западном фронте и тем с большим усердием я стремился к его наилучшему пополнению и снабжению, что было очень нелегко в виду общего недостатка вооружения и снабжения. Меня также искренно радовал предстоявший корпусу Высочайший смотр и предположенная раздача самим Государем некоторых боевых наград, что должно было поднять дух корпуса еще на большую высоту. «Возможно, и даже вероятно, – писал я в одной докладной записке еще от 12 апреля, – что германцы имеют в виду собрать значительные силы на австро-венгерской территории, дабы не дать развиться нашему наступлению за Карпаты. Имеющиеся указания о вероятности удара германцев на центр 3-й армии, с целью выйти на правый фланг наших войск, переваливших главный Карпатский хребет, каковой удар может обещать им успех, в силу происшедшей растяжки фронта названной армии».
82
Ирман (Ирманов) Владимир Александрович фон (1852–1931). Генерал от артиллерии (1914) (в 1919 г. переименован в генералы от кавалерии по Кубанскому казачьему войску). Участник Русско-турецкой войны (1877–1878), Китайского похода (1900–1901) и Русско-японской войны (1904–1905). В Первую мировую войну вступил командиром 3-го Кавказского армейского корпуса (с 1912); в июне 1917 г. зачислен в резерв чинов при штабе Кавказского военного округа. Участник Белого движения на Юге России; командовал 1-й бригадой 1-й Кавказской казачьей дивизии в корпусе генерала А. Г. Шкуро; в июле 1919 г. – временно исполняющий должность командира 3-го Кубанского конного корпуса; с февраля 1920 г. – в резерве чинов при штабе Главкома ВСЮР. С 1920 г. в эмиграции.
К сожалению, я оказался правым в своих соображениях. Но, что мог сделать один корпус против макензеновской фаланги, да еще тактически неудачно направленный! Он только увеличил собою ряды отступавших. В этот день, 23 апреля, предстояли: железнодорожный переезд в Самбор – место расположения штаба 8-й армии, затем в Хырове, как я уже сказал, смотр 3-му Кавказскому корпусу и вечером – прибытие в Перемышль.
В Самборе нас приветствовал командующей 8-й армией, генерал Брусилов. Для встречи Государя был вызван из Карпатских дебрей почетный караул 16-го стрелкового полка, шефом которого состоял Государь. Полк этот принадлежал к составу 4-й стрелковой бригады, которая была прозвана еще по отличиям в Турецкую войну «железной» бригадой. [83] Тот же вид «железных стрелков» сохраняли и теперь смуглые загорелые лица людей «почетного» караула, в большинстве украшенных одним, двумя и более Георгиевскими крестами. Их бравая внешность и молодецкая выправка, прекрасное обмундирование и хорошо пригнанное снаряжение, конечно, весьма мало говорили о страданиях и лишениях тех русских воинов, которые вынуждены были карабкаться в горах с камня на камень и гнать штыками перед собою австрийцев без содействия артиллерийского и ружейного огня, из-за отсутствия боевых патронов.
83
4-я стрелковая бригада была одной из наиболее отличившихся во время войны с Турцией частей Русской армии: 13-й, 14-й, 15-й и 16-й стрелковые батальоны бригады приняли участие в наиболее трудных операциях, потребовавших от них полного напряжения физических и моральных сил. Среди дел стрелков – переправа через Дунай у Зимницы, Забалканский поход Передового отряда генерала И. В. Гурко, выручка Шипки и др. В боях с превосходящими силами турецкой армии, в суровых природных условиях стрелки проявляли высокие боевые качества, за что получили неофициальное звание «железной бригады», или «железных стрелков». В годы Первой мировой войны в 1914–1916 гг. 4-й стрелковой «железной» бригадой (с августа 1915 г. – дивизией) командовал один из вождей Белого движения генерал А. И. Деникин, неизменно высоко отзывавшийся о боевых качествах стрелков. «Судьба свела меня с “Железной” бригадой, – вспоминал впоследствии Деникин. – В течение двух лет шла она со мной по полям кровавых сражений, вписав немало славных страниц в летопись Великой войны (название Первой мировой войны в Российской империи. – Р. Г.). […] Положение бригады (дивизии) в 8-й армии было совершенно особое. “Железным стрелкам” почти не приходилось принимать участия в позиционном стоянии, временами длительном и скучном. Обычно, после кровопролитного боя, бригада выводилась [генералом А. А.] Брусиловым в “резерв командующего армией” для того лишь, чтобы через два-три дня опять быть брошенной на чью-либо выручку в самое пекло боя, в прорыв или в хаос отступающих частей. Мы несли часто большие потери и переменили таким порядком четырнадцать корпусов. И я с гордостью отмечаю, что “Железная” дивизия заслужила почетное звание “пожарной команды” 8-й армии» (Деникин А. И. Путь русского офицера. Статьи и очерки на исторические и геополитические темы / сост. Л. Ю. Тремсиной; предисл. и коммент. Ю. А. Трамбицкого. М., 2006. С. 300, 301). 13-м стрелковым генерал-фельдмаршала Великого князя Николая Николаевича полком «железной» дивизии в 1915–1916 гг. командовал другой видный участник Белого дела – полковник (с 1915 г. генерал-майор) С. Л. Марков. По случаю полкового праздника, командующий 8-й армией генерал от кавалерии А. А. Брусилов писал в телеграмме от 13 августа 1915 г.: «Командиру 13-го стрелкового полка. Сердечно благодарю доблестных стрелков 13-го полка… верю твердо, что и дальше герои “железные стрелки” так же беззаветно будут нести боевую службу на радость Царю и во славу России. 723567. Брусилов» (Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 3278. Оп. 1. Д. 82. Л. 26–26 об.). Во время Гражданской войны полки 4-й стрелковой дивизии были возрождены в составе Вооруженных сил Юга России (ВСЮР). В мае 1919 г. на базе офицерского кадра полков дивизии в Одессе был сформирован Сводный полк 4-й стрелковой дивизии, вошедший в состав 7-й пехотной дивизии ВСЮР. В ноябре того же года на базе этого полка была возрождена 4-я стрелковая дивизия, в которую вошел 13-й стрелковый полк (с батальоном 14-го полка) и 16-й стрелковый полк (с батальоном 15-го полка). Входившая в состав Полтавского отряда Войск Новороссии дивизия приняла участие в Бредовском походе, затем была интернирована в Польше. После переброски ее чинов в августе 1920 г. в Крым была расформирована, а ее чины пополнили Русскую армию генерала П. Н. Врангеля.
Полный порыва, Брусилов ручался за успех, но… просил подкреплений и патронов!.. Читатель уже знает, что генерал Брусилов был в свое время начальником офицерской кавалерийской школы в Петербурге и что он являлся ближайшим сотрудником Великого князя Николая Николаевича в вопросах совершенствования кавалерийских офицеров в их специальной службе. Это был очень образованный генерал, хотя и не прошедший академического курса, но много читавший и размышлявший над военными вопросами. Непосредственно до войны генерал Брусилов был одно время помощником командующего войсками Варшавского военного округа; затем он командовал 12-м армейским корпусом и с первого же дня мобилизации вступил в командование 8-й армией.
Генерал Брусилов был военачальником, так сказать, кавалерийского типа и по своему физическому строению, и по моральным данным. В деле ведения боевых операций он отличался большим порывом и необыкновенною стремительностью, каковые качества удваивались при успехе. Но вместе с тем, под влиянием встречавшихся затруднений и, особенно, при отсутствии немедленной поддержки, эти его качества имели свойство довольно быстро падать. Во всяком случае, это был один из самых выдающихся русских генералов. В революционное время он занимал одно время даже должность Верховного главнокомандующего, не имея, впрочем, как это видно из изложенного, необходимых для этой должности данных.
Известна позиция Брусилова во время русской революции и после перехода власти в России в руки большевиков. Никто, конечно, серьезно не заподозрит генерала Брусилова в большевизме. Но в период русской революции, он, как мне думается, находя ее, видимо, непредотвратимой, слишком тесно, хотя, быть может, только и внешне, связал себя с нею. Таким образом, с незаметным скатыванием власти к большевизму, ему обратного пути уже больше не было, тем более что путь этот был связан с мучительною долею изгнанника-эмигранта. Во всяком случае, не нам, современникам, слишком близко стоящим к печальным событиям нашей Родины, судить этого генерала, давшего России немало блестящих побед.
С прибытием Государя в Самбор, после бодрого и полного надежд доклада генерала Брусилова, в штабе армий, помещавшемся в каком-то училище, состоялся завтрак, за которым мы все увидели генерала Брусилова в свежих генерал-адъютантских погонах и золотом аксельбанте. Такой знак монаршего внимания к командующему 8-й армией, которая предназначена была для нанесения решительного удара австрийцам, поднял настроение присутствовавших на особую высоту и, глядя на общее воодушевление, хотелось верить в близкий успех!