Чтение онлайн

Но она не смогла изменить своему образу жизни, ее страстная натура жаждала новых наслаждений в череде любовных приключений, и Катулл был в этой погоне камнем преткновения, да и укором. А кроме того, она была все-таки дамой из высшего общества и, давая поэту легкомысленные обещания стать его женой, едва ли всерьез собиралась замуж за небогатого провинциала.

Так это все и продолжалось. Катулл впадал в тоску, и друзья-неотерики пытались отвлечь его от пагубной страсти вечеринками и походами в театр, который был одной из составляющих того образа жизни, какой вели знатные молодые люди. Помимо обычного времяпрепровождения на бегах и кровавых зрелищах с гладиаторами и дикими зверями, а это было любимым развлечением всех римлян, обычно ходили и на театральные представления.

Каким был театр в то время? Что видели на подмостках римские театралы, каким был репертуар? Наиболее плодовитым драматургом описываемой эпохи был Акций, создавший более пятидесяти пьес, в основном это переложения греческих трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида, и они были злободневны в то время, когда тирания наступала на республику, причем написанная на римском материале трагедия «Брут» была в ту пору актуальной и востребованной в политическом контексте.

Но серьезная драма с ее патетическим возвышенным стилем стала уступать место легковесным комедиям, вошедшим в историю театра под названием «ателланы» и «мима». Эти жанры были особенно любимы Суллой, и они прижились на римской сцене. Авторы этих грубоватых драматургических поделок населили сцену уже чисто римскими персонажами, причем из низших слоев общества. Это могли быть трактирщики, проститутки, неудавшиеся политики и прочее. Зритель видел здесь эротику, обжорство, уличные драки и тому подобные мизансцены; высмеивались в спектаклях и власть имущие, причем как их псевдообразованность и влечение к греческой утонченности, так и политическая близорукость.

О содержании этих пьесок можно судить и по их названиям: «Дочь, родившаяся после отца», «Падчерица», «Золовка» и тому подобные. Теперь это называется сериалами, а в прошлые века именовалось мелодрамой.

Первый каменный театр в столице выстроил Помпей в пятьдесят пятом году. Это событие было обставлено помпезно и в национальных, если можно так сказать, традициях: травля диких зверей, причем на арену было выпущено рекордное число львов – пятьсот, а также были показаны сражения со слонами, что римлянам очень понравилось.

Золотая молодежь и падкий до зрелищ бездельничающий плебс были, конечно, рады новинке, где можно было весело провести время, но блюстители строгих римских принципов жизни, такие как Катон, отнеслись к этому новшеству с осуждением. Все беды, уверяли они, от безделья и изнеженности, которые и ведут к утрате нравственных устоев. В старые добрые времена строгость и простота, исконные римские добродетели, были оплотом нравственности, а потому и порядка в государстве. Ведь взять тот же театр. Наши достойные предки, говорили сторонники римской патриархальности, смотрели представления, стоя на разборных трибунах вокруг простенькой временной сцены, и не знали они этого разгула на стадионах, в цирках, тавернах, театрах и прочих сомнительных местах, где можно провести день-деньской в безделье и удовольствиях.

Что и говорить, в этом была своя правда. Суровость и простота действительно были залогом побед римского оружия в завоевательных войнах. А история Рима, по сути, это хронология постоянного и неуклонного захвата новых территорий. Истины ради следует посмотреть и на историю любой другой европейской империи, да и нашей страны.

Завоевательная политика была на протяжении веков главным для правительства делом. Империя жила за счет завоеванных территорий, в какой бы форме ни шла экспансия.

Но вместе с победами римляне принесли в свой гигантский по тем временам мегаполис много чуждых обычаев и культов из Греции и – особенно с Востока, где изнеженность, лень, склонность к безделью и удовольствиям являются своего рода нормой. А у нас в Риме, говорили моралисты, это усиленно насаждается и культивируется, что и ведет к упадку нравственности и дисциплины. Чуть не ежедневно теперь в столице происходят свары, склоки, целые побоища устраивают соперничающие шайки того или иного кандидата. Ни одни выборы не проходят честно, подкуп избирателей стал нормой и так далее.

Что касается шаек, то имелись в виду прежде всего Клодий и его соперник Милон, причем все знали, что оба они марионетки. Строптивый Клодий безобразничает, зная, что Цезарь ему все простит, как простил даже адюльтер со своей женой, а Милон был просто рожден самим Помпеем как оружие против зарвавшегося Клодия.

После того как Клодий организовал побег Тиграна, Помпей твердо решил положить конец его бесчинствам. Союзником в этом деле он решил сделать изгнанного Цицерона, поэтому начал кампанию по его возвращению. Этого хотела также и сенатская олигархия, поэтому за то, чтобы «Отец отечества» вернулся в столицу, проголосовали все сенаторы, кроме, разумеется, Клодия; он один был против. В ответ на такое решение он устроил очередное побоище на Форуме с множеством убитых и раненых, при этом брат Цицерона Квинт лишь чудом избежал гибели.

Сенат поддержало и народное собрание, и Цицерон вернулся в Рим буквально триумфатором. Огромная толпа приветствовала его криками и проводила на Капитолий, где изгнанник возблагодарил богов за свое счастливое возвращение. Затем он выступил в сенате и народном собрании с благодарственными речами. При этом он не скупился и на похвалы самому себе, расценивая свое возвращение при ликовании всего народа даже выше, чем триумф победоносного полководца. Он говорил, что в его полуторагодовое отсутствие в Риме царила анархия, все институты государства без него зачахли и так далее и даже, представляете, урожай не родился! Позже он писал:

«Чье отсутствие более остро чувствовала курия, кого оплакивал Форум, кого не хватало трибунам. С моим отъездом все стало вдруг заброшенным, диким, безмолвным, преисполнилось горя и печали».

Как видим, у великого оратора была завышенная самооценка, он не понимал, что в его отсутствие политическая ситуация слишком сильно изменилась, и он уже давно не является сколь-нибудь значимой фигурой по сравнению с триумвирами. Помимо Помпея и Красса, укреплявших свои позиции с помощью вооруженных отрядов и звонкой монеты, успешно воевавший в Галлии Цезарь призывал к себе на зимние квартиры в Северную Италию своих агентов влияния, где их тоже щедро одаривал, говоря словами Плутарха, «овладевал и самими согражданами при помощи денег, захваченных у неприятеля. А Помпей ничего не замечал».

Этими подачками кормился и Клодий, ставший уже открыто выступать и против Помпея, когда тот попытался вступиться за его врага Милона. Помпею к тому же не давали спокойно спать победы Цезаря в Галлии, поэтому он хотел было двинуться на завоевание Египта, но сенат ему этого не позволил. Приходилось воевать в Риме с наглым Клодием, обвинявшим Великого во всех смертных грехах, в том числе и за плохое снабжение Рима продовольствием, а Помпей был ответственным за это.

В столице тем временем не прекращались кровавые разборки, и Цицерон мог с горечью констатировать, что его мечты о мирном сосуществовании сословий и приоритете, как он выражался, «тоги над мечом» остаются, увы, лишь пустыми фантазиями.

И ему пришлось заниматься только адвокатурой. Одним из громких процессов, где Цицерон выступил в качестве защитника, было обвинение Целия Руфа, тоже, как мы помним, адвоката, в попытке отравления возлюбленной Катулла Клодии. Из речи Цицерона на этом процессе мы узнаем много пикантных подробностей о распутной жизни известной куртизанки не только в столице, но и на модных курортах, где она открыто предавалась грязным развлечениям и торговала собой. Походя, доставалось тут и брату распутницы.