Чтение онлайн

По засыпанному снегом лесу двигался отряд всадников. Вооружение их отличалось разнообразием: у многих в руках были сулицы, у некоторых с поясов свешивались мечи, а руки сжимали отменные арбалеты. У отдельных всадников под тулупами угадывались очертания доспехов, а поверх шапок надеты шлемы. Кони под всадниками тяжело дышали, выпуская клубы белого пара при каждом выдохе. По тому, с каким трудом бедные уставшие животные преодолевали снежные завалы, можно было предположить, что отряд долгое время находится в пути.

Впереди ехал воин могучего телосложения и гигантского роста. Под стать ему был и конь, прокладывающий дорогу своим товарищам.

Следующий за богатырем всадник отличался от остальных богатой одеждой и вооружением, а также горделивой осанкой. Это был великий князь литовский Ягайло.

Вся кавалькада двигалась в угрюмом молчании, сопровождаемом негромким позвякиванием конской упряжи и глухим топотом лошадей. Вдруг впереди отряда из-за куста выскочил олень, почувствовавший приближение людей. Еще мгновение, и богатырь, ехавший первым, выпустил вдогонку ему стрелу. Выстрел, казавшийся на первый взгляд удачным и вызвавший ликование воинов, однако, не убил лесного красавца, а всего лишь ранил. Унося с собой стрелу, олень бросился в чащу леса. На белом снегу заалели пятна крови.

– Догоним, князь, – предложил богатырь и вопросительно посмотрел на Ягайлу. – Раненый далеко не убежит. Найдем по следу.

– Не стоит, Ганко, потеряем время. На наш век хватит оленей. Впереди ждет зверь покрупнее.

Повинуясь князю, отряд продолжил путь, оставляя умирать собственной смертью легкую добычу. Ганко недоумевал: «Потеряем время… А куда, собственно, спешить? Приехали охотиться, так надо охотиться, а оставлять раненую добычу не к лицу охотнику. И о каком звере говорил князь? Что может быть прекраснее свежего оленьего мяса?» Однако свои мысли молодой воин благоразумно оставил при себе.

Лес начал редеть, и вскоре отряд выехал на опушку его. Когда осталось миновать только несколько одиноких деревьев, Ганко резко потянул на себя поводья коня.

– Что там, Ганко? – спросил князь.

– Впереди какие-то люди на лошадях.

Остальные воины остановили коней и также начали присматриваться к маячившим на горизонте всадникам. Количество их было приблизительно равным литовскому отряду.

– Вперед! – скомандовал Ягайло и первым выехал из леса, обогнав Ганко.

Незнакомые всадники, также заметившие появление литовцев, неторопливо двинулись им навстречу. Проехав еще немного, они остановились. Один из всадников повернулся спиной, и Ганко своим удивительно острым зрением рассмотрел на плаще его красный крест.

– Крестоносцы! – с тревогой в голосе произнес он.

Появление служителей креста насторожило литовцев, один лишь Ягайло воспринял произнесенное витязем слово совершенно по-иному. Он усмехнулся, затем приказал отряду остановиться, а сам медленно поехал навстречу крестоносцам. От группы крестоносцев также отделился один человек и поехал в направлении литовского князя. Приблизившись друг к другу, Ягайло и крестоносец, который оказался ливонским магистром Вильгельмом, поехали бок о бок, о чем-то оживленно переговариваясь. «Так вот почему ты оставил оленя со стрелой в боку, – наконец-то понял Ганко. – Интересно, о чем они будут говорить?» Но этого Ганко так и не узнал.

Разговор предводителей отрядов тянулся довольно долго. Их воины устали ждать на декабрьском морозе и, чтобы согреться, начали прогуливаться взад-вперед. Наконец великий князь с магистром в знак дружбы обменялись мечами и разъехались по своим отрядам.

– Трогай, – сказал Ягайло, подъехав к своим литовцам, и первым пустил коня в обратный путь по уже протоптанной дороге.

Вероятно, Ягайло остался доволен этой встречей, ибо лицо его, несмотря на зимний холод, выражало блаженство, а иногда на устах князя проскальзывала улыбка, казавшаяся посторонним беспричинной. Молодой князь еще не знал, что в Вильно его ждут новые огорчения. Пока он вел переговоры с магистром Ливонского ордена и строил козни против дяди, враг топтал поля Великого княжества Литовского.

15. Поход мятежного князя

Полоцкий князь Андрей Ольгердович, вынужденный бежать от младшего брата в Москву, долго там не задержался. Его опять согласились принять на княжение жители Пскова. (Первый раз он избирался князем псковским в 1342 году.)

Псковичи, памятуя предыдущее справедливое правление Андрея Ольгердовича, встретили его с почетом. Но если в первое правление мысли Андрея были целиком заняты Псковом, то теперь князь думал лишь о том, как вернуть покинутое поневоле богатейшее Полоцкое княжество и захватить литовский трон. Делами Пскова Андрей почти не занимался, зато энергично искал себе союзников для борьбы за утраченные земли. Один за другим спешили его гонцы в Ливонию, Москву, Смоленск, Новгород. Тайком пробирались они и в города, находящиеся под властью Ягайлы: Полоцк, Вильно, Брянск, Трубачевск. Едва приехав в Псков, Андрей тут же начал собирать из своих новых подданных войско для похода на Литву.

Это не понравилось псковичам, и они выслали Андрея Ольгердовича за пределы своего города. Возможно, к такому решению псковичей приложил руку и Ягайло. Как бы то ни было, Андрей опять остался князем без княжества.

И снова путь Андрея Ольгердовича лежит в Москву к своему другу и союзнику Дмитрию Ивановичу московскому. И снова просит войско у Москвы бывший князь полоцкий и псковский для похода на Ягайлу. Дмитрий Иванович и сам подумывал о вторжении в пределы Великого княжества Литовского. Тем более был подходящий повод – присутствие изгнанного полоцкого князя, но собраться с силами не давали татары. После победы на Воже положение Москвы несколько упрочилось, но она продолжала жить под постоянной угрозой мести за разгром Бегичевой рати.

И вот, наконец, мечты Андрея Ольгердовича оказались близкими к исполнению. Московский князь снарядил для похода на владения Ягайлы большую рать под начальством Владимира Андреевича серпуховского и Дмитрия Михайловича волынского. В середине декабря московские войска отправились в путь.

По узкой лесной дороге движется растянувшийся на целых две версты отряд всадников. Впереди едут воины Андрея, сопровождавшие его два года назад при отъезде из Полоцка. Между ними и московским полком собрались предводители всей дружины: Андрей, Владимир и воевода Дмитрий.

– Как думаешь, князь, поспеем до наступления темноты к Трубачевску? – обратился Владимир Андреевич к полоцкому князю.

– Должны успеть, – ответил тот, – проводник сказал: еще верст пять ехать лесом, а там, с опушки, будет виден Трубачевск.

– Поспеть-то, может быть, и поспеем, но ведь город еще надо взять, – заметил Дмитрий Михайлович.

– Не беспокойся, воевода, мой брат Дмитрий Брянский приказал трубачевскому воеводе встретить нас как дорогих гостей. Только предупредите своих воинов, чтобы вели себя как гости, а не как завоеватели. Помните, покорную голову меч не сечет, – предупредил Андрей Ольгердович своих спутников.

Так и случилось, как обещал Андрей – трубачевцы беспрепятственно впустили в город московскую рать, помогли ей разместиться на ночлег, а воевода взял к себе в хоромы князей Андрея, Владимира и Дмитрия. Три дня отдыхали москвичи в Трубачевске, нарушая покой местных красоток и заставляя тревожиться, не без оснований, их мужей и отцов. А на четвертый день московско-полоцкая рать снова выступила в поход.

Следующим городом, который встречал Андрея Ольгердовича с раскрытыми воротами, был Стародуб, входивший в состав Брянского княжества.