Чтение онлайн

Папский нунций Алоиз Липпомани обвинил польскую шляхту в падении морали и боевого духа: «Отец его был королем необыкновенных достоинств, немалой охоты к рыцарским делам. Но сын, любящий спокойствие, ни разу не вышел еще в поле, что ослабило боевой дух шляхты, которая раньше непрерывно занималась в воеводствах рыцарским ремеслом, всегда готовая собраться под руководством короля числом в сто тысяч польской конницы. Теперь отвыкла от оружия, залегла дома и вместо обороны страны и соединенных с ней краев, отдается чтению еретических книг».

Даже вопрос о новой женитьбе короля решал Николай Радзивилл Черный. Неудивительно, что он заботился не о сердечных чувствах короля, а о политических выгодах Великого Княжества Литовского и сосватал ему вторую дочку австрийского эрцгерцога Фердинанда Екатерину. Этим браком князь Радзивилл Черный сорвал планы московского царя Ивана Грозного получить от императора Карла V королевскую корону. 31 июля 1553 года в Кракове Сигизмунд Август третий раз венчался. Но и этот брак не принес ему счастья и душевного покоя. Сестру первой своей жены — Екатерину, болевшую эпилепсией, он не любил. Сигизмунд Август думал развестись с нею и сообщил императору, «что чувствует к Екатерине непривычное отвращение, считает связь с сестрой после сестры за кровосмешание». Папа римский ратовал за сохранение брака. Тем более, что в 1554 году королева сообщила о своей беременности. Но минуло время, и стало ясно, что она просто обманывала всех, имитируя беременность. С этого момента король отдалился от жены. Горячая кровь толкала его в разгулы и разврат. Понятно, что за это набожные поляки не любили и не уважали Сигизмунда Августа. А за что было его уважать? «Поляки не слушаются его, не почитают, злословят о нем публично, о чем он мало волнуется. Владения коронные розданы или заложены, не приносят ему никакого дохода, так что на содержание свое обязан брать в долг», — писал Липпомани. А между тем деньги на украшения, убранство своих дворцов, картины, шпалеры, дорогие безделушки, ювелирные изделия находились. В королевской конюшне стояли две тысячи коней. Но свое богатство Сигизмунд Август, как знаменитый Крез, прятал от чужих глаз в своих сокровищницах: «предивной работы» оружие, дорогую одежду (хотя сам одевался просто и скромно), меха, рубин императора Карла V (стоимостью 80 тысяч золотых скудов), драгоценные камни, медали, золотые и серебряные украшения и вещи, шапку с рубинами (стоимостью 300 тысяч золотых скудов) и много всякого добра. В 1560 году видом королевских богатств был поражен епископ Комерини: «Я видел много драгоценностей, но столько собранных в одном месте не ожидал найти, с которыми венецианские и папские, которые также видел, не могут идти в сравнение... Этому никто не поверил бы, кто этого не видел». А для защиты Отечества у короля денег не находилось. Так, для покупки брюссельских гобеленов он потратил 100 тысяч талеров. А через несколько лет ровно столько попросил у гданьских и немецких банкиров для ведения войны с Московией.

Поразительны бездумность и безразличие Сигизмунда Августа к нуждам государства. И это в то время, когда политическая ситуация в Восточной Европе становилась все более напряженной.

В 1557 году чуть не началась война Великого Княжества Литовского с Ливонией из-за желания Сигизмунда Августа сделать своего родственника Кристофа [68] Мекленбургского наместником рижского архиепископа. Против выступил ливонский магистр Генрих фон Гален, который склонил ливонские сословия выбрать коодьютором [69] рижского архиепископа, своего ставленника, который, став рижским епископом, ликвидирует Орден и сделает Ливонию светским государством вассальным Великому Княжеству Литовскому. Решить конфликт мирным путем не удалось.

Новый магистр Вильгельм фон Фюрстенберг под угрозой вторжения войска литвинов, возглавляемого самим Сигизмундом Августом, запросил мира и лично прибыл в Позвол, где находился с войском Сигизмунд Август, и 14 сентября 1557 года заключил союз с Великим Княжеством. Этот союз встревожил Ивана Грозного, и он в 1558 году начал войну с Ливонией. По договору Великое Княжество должно было защищать Ливонию. Но Иван Грозный не хотел слушать о мире и прямо заявил: «Вифлянты испокон веков наши даншики», да еще напомнил, что его «отчина» Смоленск, Киев, Полоцк, Витебск, Волынь и Подолье. Московские войска брали один за одним ливонские города. Новый ливонский магистр Готкард Кетлер просил королевского заступничества. Сигизмунд Август сослался на то, что без совета польских сословий и без «правых причин» не может помочь Ливонии. Тогда Кетлер обратился к Сигизмунду Августу как к великому князю литовскому, обещая за помощь часть Ливонии. По совету Николая Черного Сигизмунд Август согласился. 31 августа 1559 года в Вильно Кетлер подписал с ним договор. Магистр передал Орден под опеку великого князя, т.е. ВКЛ. К договору 15 сентября присоединился и архиепископ рижский. В начале 1560 года войско Великого Княжества Литовского вошло в Ливонию. Одновременно на Ливонию напала Швеция и захватила Ревель. Теперь Великому Княжеству Литовскому нужно было воевать против двух врагов — Московии и Швеции.

Как тогда требовал договор, Сигизмунд Август заступился за несчастную Ливонию. В январе 1560 года посол Мартин Володкович передал царю Ивану Грозному требование великого князя прекратить воевать с Ливонией: «Иначе я должен буду оружием защищать мою собственность: ибо магистр торжественно назвал себя присяжником Великого Княжества Литовского. Мнимые права Москвы на Ливонию суть новый вымысел: ни отец, ни дед твой, ни ты сам доныне не объявлял их». Понятно, что Иван Грозный не согласился и ответил в духе московских правителей: «Тебе очень хорошо известно, что Ливонская земля от предков наших по сие время не принадлежала никакому другому государству, кроме нашего, платила нам дань, а от Римского государства избирала себе духовных мужей и магистров для своего закона [70] по утвержденным грамотам наших прародителей...». Царь не лгал. Если он считал своей «отчиной» Полоцк, то и претендовал на наследство Полоцкого княжества. А полочане помнили (об этом напомнили паны рады ливонскому магистру Плетенбергу), что «границы державы их расширились по Двине аж до самого моря, что ваш город Рига построен на их земле». И чтобы иметь права на Ливонию, царю надо было захватить Полоцк и тем самым оправдать ее захват.

Сигизмунд Август в июне 1561 года послал Николая Радзивилла в Ригу для заключения нового договора. Радзивилл нарушил свои полномочия и предложил магистру и архиепископу присоединить Ливонию к Великому Княжеству Литовскому, превратив ее в герцогство. Рыцари единодушно решили распустить Орден и выбрали герцогом Кетлера. Согласились на присоединение к Великому Княжеству представители ливонского дворянства, горожане Вольмара и Вендена. Был заключен договор о переходе под власть Сигизмунда Августа Риги. На сейме в Вильно литвинские станы согласились с желанием «земли Лифлянское з иншими паньствы нашими за ровно статися», т.е. присоединиться к ВКЛ. 28 ноября 1561 года ливонские послы и Сигизмунд Август поклялись исполнить договор. Он брал на себя ответственные обязательства, требующие мужества и силы воли. «Сигизмунд обязан вступиться за христиан, утесняемых варварами; он изгонит московитов и перенесет войну в собственную их землю: ибо лучше питаться кровью неприятеля, нежели питать его своею», — говорилось в договоре. Мужества у него хватило принять обязательства, а вот силы воли исполнить их у Сигизмунда Августа не было. Но он бросил вызов судьбе.

«Вступление наше в Инфлянты имеет цель не только добро наших панств, но и целых Инфлянт», — так объяснил он свои действия.

5 марта 1562 года был распущен Ливонский орден. Кетлер стал правителем вассального Великого Княжества Литовского, Курляндского и Земгальского герцогства со столицей Митава. Вся остальная Ливония, кроме захваченной шведами Эстляндии, приняла власть Великого Княжества Литовского. Парадоксально, что самое славное событие в правлении Сигизмунда Августа произошло помимо его воли и желания.

Можно понять гнев Ивана Грозного, когда он узнал о присоединении Ливонии к Великому Княжеству Литовскому. Он решил нанести удар по Полоцку, «на который главным образом и опиралось величие Литвы», как считали современники. В апреле 1562 года московские войска разорили предместья Витебска, Дубровно, Орши, Копыля и Шклова. Сигизмунд Август объявил сбор посполитого рушения. Но шляхта не хотела воевать и требовала заключения унии с Польшей «ради избрания одного государя и одной защиты, чтобы вместе сеймововали и одни права имели». Свидетель писал об этих событиях: «Терпеливый, до этого спокойно снося бремя войны, литовский люд шляхетский охватило какое-то безумство. Образовали военный союз и пожелали от короля объединения с Польшей и освобождения их из рук виленского воеводы (Николая Радзивилла Черного. — Авт.), грозя, что в противном случае иначе поступят». Это был бунт шляхты против власти магнатов. Шляхта Великого Княжества хотела равных прав с магнатами, как в Польше, и дать их могла уния с Короной.

Литвинская шляхта была только «братьей молодшей» панов, пыль у их ног. Вот как отзывался о ней Альбрехт Гаштольд, сравнивая польские и литвинские сеймы: «...Сеймы наши проходят совсем иначе: что решит господар и паны рады, то шляхта обязательно принимает к исполнению: мы же приглашаем шляхту на наши сеймы как бы для чести, для того, чтобы все знали, что мы решаем». С такой ролью литвинская шляхта уже не хотела мириться, она хотела иметь свой голос в государстве, как польские шляхтичи.

Из лагеря под Витебском шляхта двинулась к Вильно и стала перед городскими стенами. Через своих послов шляхтичи начали переговоры с Сигизмундом Августом. Шляхту поддержали и мещане, заявившие, что когда паны рады сорвут унию, то они вместе с шляхтичами выступят против них.

Сигизмунд Август не мог проигнорировать требования шляхты, ибо она отказывалась платить военную подать. Он включил вопрос об унии на очередной сейм. Перед Великим Княжеством Литовским стояла дилемма: или быть завоеванным Московией, или стать польской провинцией. Переговоры с Москвой не приносили положительных результатов. Бояре упрекали литвинских послов за то, что литвины вторглись в царскую «отчину» — Ливонию, и заявляли, что и «Литовская земля — вся отчина государя нашего».

Угроза московского нашествия пугала Сигизмунда Августа. Он ясно видел слабость Великого Княжества Литовского. Денег для найма большого войска не было: он давно раздал в залог многие свои владения и теперь «ходил в долгах». Надежд на «посполитое рушение» не питал. Шляхта больше думала о «золотой вольности», чем о защите государства. Беспокоило короля и отношение православных к войне. Московские князья всегда в войнах с Великим Княжеством Литовским выставляли себя защитниками православия. Несправедливость постановлений Городельской унии о неравенстве политических прав католической и православной аристократии была очевидной. И на просьбу «панов рады наших духовных и светских, княжат, панят, врядников всех земель того паньства нашого отчизною Великого Княжества Литовского» великий князь Сигизмунд Август выдал 7 июня 1563 года в Вильно привилей, которым наделил православных феодалов равными политическими правами с католическими. «Так теж на достоинства и преложеньства всякие, и до рады нашое, и на уряды дворные и земские, не только подданные костелу Римскому от того часу обираны и прекладаны быти мають, але одинако и заровно вси рыцарского стану з народу шляхетского люди веры хрестиянское, яко Литва, так и Русь, кождый водле заслуг годности своее, от нас, господаря, на местца зацные и преложеньства з ласки нашое браны быти мають», — говорилось в привилее. Необходимость в этом акте назрела давно, но предшественники Сигизмунда Августа не решались уравнять политические права православных с католиками и тем самым сохраняли между ними губительное для государства противостояние.

Сам Сигизмунд Август не был религиозным фанатиком. В пост ел скоромное и потешался над ксендзами, его набожность была скорее показной.

В то же время он интересовался Реформацией и не препятствовал распространению ее идей в Польше и Литве. Однажды под влиянием Николая Радзивилла Черного даже решил посетить кальвинский храм. По дороге короля остановил доминиканец Киприан, который схватил коня за удила и воскликнул: «Предки вашей милости ездили на молитву другой дорогой, вон той», — и показал на костел. Хоть Сигизмунд Август был правителем католической страны, но не преследовал ни протестантов, ни православных. Его веротерпимость являлась исключительной среди монархов Европы. И он сожалел о религиозных распрях и желал согласия между церквами. Поэтому мог в 1569 году на Люблинском сейме честно сказать: «Да не подумают, чтобы я решился принуждать к вере кого-либо жестокостью или строгими мерами отягощать чью-либо совесть, не такое мое желание, ибо не мое дело созидать веры — это совершается действием Святого Духа». Тем самым подтвердил свое прежнее утверждение: «Я не король вашей совести».