Чтение онлайн

Самое удивительное, дорогой читатель, в том, что эту сумасшедшую Иоанну объявили законной королевой Кастилии, и она подписывала машинально государственные бумаги, даже не думая о своем королевстве, не понимая, что делает. Но когда к ней возвращался трезвый проблеск ума, что с нею часто случалось, министры поражались ее разумности суждений, правильности советов и не желали верить в ее безумие. И еще самое удивительное в том, что английский король Генрих VII, будучи в то время вдовцом, решил жениться на Иоанне Безумной. У этого скупого, черствого короля сохранилось воспоминание былого: когда Иоанна с Филиппом Красивым гостила в его английском королевстве. Балы, маскарады, охоты, устраиваемые в их честь, не интересовали Иоанну, зато Генрих VII не на шутку заинтересовался «загадочной» кастильской королевой. Сидит на коне прекрасной амазонкой с потупленным взором и едва бродящей по лицу таинственной улыбкой, потом поднимает свои прекрасные глаза и отвечает английскому королю на его вопросы серьезно, спокойно, без тени женского кокетства. Такое было «внове» Генриху VII. Такое ему очень понравилось, обличало глубокомыслие и отличало от всех пустышек придворных дам. Словом, образ Иоанны Испанской ассоциировался у Генриха VII с загадочной, романтичной и никем не понятой принцессой из времен детских сказок. Сын Генриха VII, будущий король Генрих VIII, услышав о намерении короля жениться на Иоанне Безумной, чуть ли не с кулаками на отца полез. Всегда во всем отцу покорный, не перечащий ему ни в чем, тут танком на него наступает и кричит: «Вы с ума, батюшка, сошли! Жениться на Иоанне Безумной, которая по всем дорогам Кастилии труп своего мужа таскает!» Генрих VII подумал, подумал и с сыном согласился: в самом деле, если он умрет раньше этой безумной Иоанны, то какое ведь неудобство для Англии, если Иоанна и его труп начнет по ухабистым дорогам королевства в тележке таскать?

А Иоанна прожила еще долго — целых пятьдесят лет, после смерти своего мужа. Но что это за жизнь, дорогой читатель: замкнутая чуть ли не в темнице, без права выхода во двор, в мрачной комнате, и даже по коридорам замка ей ходить не позволено. Она впадает в дикую апатию: ничего ей не мило. Она есть не желает, пить не желает, мыться не желает, спать не желает. Сидела бы только уткнувшись в землю и думала о чем-то своем, может, вытаскивала из памяти свои годы, прожитые у бока обожествляемого мужа? От грязи у нее начали на теле появляться коросты, она их расчесывала, образовывались язвы. Эти язвы, нагноенные, издавали одуряющий запах гниющего тела, а она не подпускала к себе ни врачей, ни служанок. Не позволяла вымыть себя, осмотреть, вообще прикоснуться к ее телу, это право имел только Филипп. Сын Карл V, ставший после смерти своего деда Фердинанда королем Испании, не заботился о матери. Она, окруженная стражником-садистом и его жестокой женой, угасала в страшных условиях грязи, голода, нищеты, побоев. Раз только она сказала о своем сыне: «Ему недостаточно, что я отдала ему королевство, он еще и забрал у меня драгоценности». Очень переживала Иоанна, когда забрали от нее ее дочь — добровольную узницу Катерину. Умирала она в возрасте семидесяти пяти лет с совершенно парализованными ногами, с гангреной от беспрерывного лежания на одном месте, полностью покрытая кровоточащими язвами и, кажется, в полном проблеске ума. Осуждающе, какими-то внимательными и строгими глазами посмотрела в последний раз на своих мучителей, стражников и отвернулась к стене — Иоанна не простила. Умерла в 1555 году.

Безумие передается по наследству! Не всегда, конечно, и не в первом поколении! Удивительно, как этот тезис подтверждает семейка Изабеллы Арагонской и ее мужа Фердинанда. Каждый третий их ребенок объят чертами сумасшествия. Оно перенеслось и на их внука Карла V и на сына дон Жуана. Только их безумие обнаруживалось нетипично. Не было здесь ни диких меланхолий, ни прогрессирующей агрессии. Наоборот, у дона Жуана оно приняло какую-то в еще большей степени, чем у Иоанны, форму сексуальной мании. И если говорить простым языком, то дон Жуан, брат Иоанны Безумной, умер от полового истощения. Однако по порядку! Вот, значит, снаряжают любвеобильные родители Фердинанд и Изабелла свою дочь Иоанну ехать, то есть плыть, к мужу Филиппу Красивому. А поскольку война в то время Испании с Францией была, решили испанские короли двух, а даже трех зайцев одновременно убить: во-первых, Иоанну к мужу с флотом во сто хорошо снаряженных кораблей отвезти, во-вторых, Францию такой могущественной «армадой» маленько попугать, в-третьих, на обратном пути (не порожняком же возвращаться) прихватить дочь Максимилиана Австрийского Маргариту. Ее в свое время французский король Карл VIII здорово унизил: продержал в своем королевстве как невесту с двух до восьми лет, а потом несолоно хлебавши, как непотребную, отцу Максимилиану возвратил. Но сейчас она уже не девочка, а очень даже интересная девушка в прусском духе: блондинка с золотыми, как пшеничный сноп, волосами, белоснежными зубами и с фигурой полнеющей матроны. И только совсем немного хромала. Почти незаметно. Следует заметить, дорогой читатель, и это будет ценное замечание, на которое почему-то ни один из историков не обратил внимание, что неизвестно отчего, мы этот вопрос еще не исследовали, но как же много королевских детей и детей их метресс страдали от хромоты! Прямо эпидемия какая-то. Что ни королева, то хромая. Легендарная Ла Вальер, самая значительная по любовному к ней чувству метресса короля Людовика XIV была хромой, а его любимый сын от Монтеспан граф Мэнский даже очень сильно хромал. Жена Людовика XII Жанна Безобразная — хромая, жена Франциска I, дочь Людовика XII — хромая. Может, хромота по наследству передается? Случилось же такое вот необъяснимое событие в мире: отец князя де Конде потерял во время охоты один глаз, левый. И все его дети и законнорожденные, и внебрачные, от фавориток, начали рождаться слепыми на левый глаз. В чем дело? Неизвестно. Но думается нам, дорогой читатель, что, по отношению к хромоте, не генетика виновата, а несовершенный акушерский уход. Ведь в то время акушерство было на очень низком уровне, и каждое рождение ребенка при помощи клещей непременно делало его на всю жизнь хромым. Ну у красавицы Маргариты Бургундской это не очень заметно: она подкладывала в туфли искусные войлочные прокладки и сглаживала почти на ноль свою хромоту. Так вот испанские короли Фердинанд и Изабелла решили — почему бы испанскому флоту на обратном пути не прихватить Маргариту для обручения со старшим их сыном доном Жуаном? Отец Маргариты Максимилиан Автрийский не возражал: у него сразу невестка и зять, таким образом, появлялись. Перед тем как испанский флот к Максимилиану отправить, испанские короли спросили своего подданного мореплавателя Христофора Колумба, какая будет на ближайшие дни погода: не ожидается ли шторм. Ну Колумб их успокоил: по его данным, шторма в ближайшую неделю не будет — можно плыть. И вот на обратном пути испанский флот везет на своем борту драгоценный груз: невесту для наследника испанского престола. Но недаром дон Жуан был братом Иоанны Безумной: у него тоже какая-то любовная мания обнаружилась. Он как увидел невесту, то, подобно своей сестре Иоанне по отношению к Филиппу Красивому, тоже от Маргариты глаз отвести не может, то бледнеет, то краснеет, весь дрожит и по всему видно — горячкой любовной охвачен.

Маргарита, полнокровная, здоровая, спокойная девушка, с невозмутимым спокойствием принимает все видимое наличие влюбленности жениха, спокойно соглашается, не дожидаясь официального обручения, тут же отправиться к священнику и сложить присягу в любви до конца жизни. Они взялись за руки, побежали к близлежащему костелу и тут, пробравшись сквозь толпу верных, подошли к батюшке, кинулись на колени и попросили благословения. Ксендз окропил их святой водицей и какую-то молитву над ними произнес. Через несколько дней наступило официальное обручение. Пир на весь мир, вино рекой льется, музыка вовсю наяривает, а молодоженов и след простыл. Они ни в балах, ни в фейерверках, ни в охоте, для них устраиваемых, участвовать не желают: они углубились в свою спальню и не выходят оттуда ни днем ни ночью. Они заняты любовью. А когда через несколько дней удалось дона Жуана вытянуть из супружеской спальни, мать Изабелла испугалась, увидя его: сын похудел, осунулся, скулы, едва обтянутые кожей, торчат, под глазами черные тени, а сами глаза изрыгают какой-то дьявольский лихорадочный огонь желания и нетерпения. И поняла Изабелла Испанская, что сын ее охвачен сексуальным наваждением. А дон Жуан бумаги какие-то быстро подписал, поднос с едой из рук лакея схватил и снова как одержимый помчался в свою спальню. Изабелла думала, что все это скоро кончится, когда первое насыщение молодой, аппетитной супругой пройдет. Не тут-то было. Здоровой Маргарите хоть бы хны эти любовные утехи, даже темных теней под глазами нет — как была спокойной улыбчивой самкой, так такой же здоровой кобылкой из спальни после нескольких дней непрерывных любовных наслаждений выходила, а дон Жуан таял на глазах. Врачи серьезно обеспокоились его здоровьем и прямо матери сказали: сын объят дьявольской похотью, это его может даже к смерти привести, необходимо супругов на какое-то время насильно разделить. От мужа отбирают законную супругу, помещают ее в другой комнате, его к ней не пускают, тогда он ложится в постель и заболевает дикой черной меланхолией. Не ест, не пьет, не моется, не спит и испражняться тоже не желает. Словом, ведет себя точно так же, как его безумная сестра Иоанна. Что прикажете матери делать? Не будет же она у изголовья супругов стоять и их половую связь в нормальное русло ограничения направлять.

Хотя история знает такие примеры, когда свекрови регулировали сексуальный процесс молодоженов. Бланка Кастильская так ревновала своего сына Людовика IX к жене, что бесцеремонно врывалась в их спальню в самые неподходящие моменты, во время полового акта, и стаскивала сына с постели: «Нечего прохлаждаться, когда государственные дела ждут». И так его «затюкала» понятием греховности наслаждения сексом, что он мобилизовал всю свою силу воли, чтобы с величайшим отвращением плодить своих 11 детей. А Софья, свекровь знаменитой австрийской Сисси, вечно входила в спальню молодоженов «подушки поправлять». Попробуй сосредоточься на любовных утехах, если у тебя каждую минуту над головой подушки пуховые взбивают? Изабелле пришлось возвратить дон Жуану супругу, и его страсть к ней начала принимать первоначальные формы сексуального помешательства. Так длилось полгода, дорогой читатель! За эти шесть месяцев дон Жуан потерял половину веса своего тела, начал кашлять, высыхать, и по всему было видно, что огромными шагами к нему приближается чахотка. Изабелла решает прибегнуть к хитрости и насильно разлучить супругов. Она придумывает повод, что старшему сыну, наследнику испанского трона, необходимо присутствовать на бракосочетании его сестры с португальским королем. Дон Жуана отправляют в путь. Он с тяжелым сердцем уезжает: он не хочет оставлять свою уже беременную супругу. На полдороге в Португалию он серьезно заболевает и уже не может встать с постели. Лежит в какой-то захудалой гостинице, и здесь, уже умирающего, его застала мать и приехавшая жена. Дон Жуану перед последним своим смертным вздохом удалось последним усилием воли еще обнять свою супругу. Он умер с головой на ее коленях. «Зае…ся» насмерть, так ординарно прокомментирует смерть своего дяди будущий король Карл V, сын Иоанны Безумной!

А жена его, Маргарита Бургундская, дочь знаменитого Максимилиана, недолго горевала о смерти мужа, который, конечно, скорее любовником был, чем супругом. Она решила вопреки всем и всему быть попросту по-человечески счастливой. Да не просто так, свить себе где-нибудь уютное семейное гнездышко, детей рожать и мужа почитать. О нет! Она хотела двух несовместимых вещей: власти и личного счастья. И что же? Ей это удалось, как редкое исключение в жизни монархов. Она стала наместницей Нидерландов, правила очень даже толково и хорошо, пользовалась громадным авторитетом, а свою личную жизнь устроила так замечательно, что когда умирала, после тридцати лет своего вдовства, то попросила похоронить ее рядом с любимым вторым супругом. А вышла она второй раз замуж за князя Фильберта II Сабаудского, и супружество очень даже было счастливым. Но, вероятно, такая уж темпераментная натура этой необыкновенной женщины, красивой, дородной, статной бургундки — «кровь с молоком», которая у нас ассоциируется с героинями Некрасова, русскими женщинами, что «коня на скаку остановят, в горящую избу войдут». Ну мы там не знаем, входила ли Маргарита Бургундская в горящую избу, но что альков у нее почище твоего пожара был, это нам достоверно известно. Один ее супруг умер от любви — причем от любви чисто физической, через три года второй умирает. Заморила насмерть своим темпераментом? Не исключено. Ну, Маргарита унывать там долго не стала. Похоронив своего супруга и навсегда сохранив о нем память в своем сердце, она принимается вовсю гасить свой темперамент. Любовников у нее — пруд пруди. А что, нельзя? Теперь ведь она двойная вдовушка — люби не хочу. И она в своих Нидерландах всех молодых и пригожих соблазняет беспардонно. Даже жениха сестры Генриха VIII Марии Тюдор (не путайте с кровавой Мэри) Соффолка соблазнила, и тот сколько времени пребывал в Нидерландах, столько был ее любовником. Наряду с горячим темпераментом имела и горячее, но доброе сердце. Прижитую своим племянником, будущим королем Карлом V, дочь от бедной монашки взяла на воспитание, заботилась о ней, как о собственной дочери, сделала ее принцессой, и впоследствии она тоже стала правительницей Нидерландов и целых восемь с половиной лет правила страной так же хорошо, как и ее воспитательница.

Карл V тоже очень даже хорошо относился к своей внебрачной дочери и никаких ненормальностей в ее психике не обнаружил, чего нельзя сказать о нем самом. Его ведь тоже не миновали искорки безумия. Ну не наследовал он этой дикой похоти своей матери и дяди, но иногда его поведение носило следы совершенной ненормальности. Даже внешний вид говорит о его, некоторым образом, идиотизме: вечно полуоткрытый рот, из которого капает слюна, глаза навыкате с полуопущенными веками и понурое состояние недовольства.

Боялся всего: один оставаться в комнате, после смерти матери Иоанны Безумной ему все время слышался ее голос, призывающий его прийти к ней. Очень часто он углублялся в свою молельню, всю обитую черной материей, освещенную несколькими факелами, которые бросали зловещие тени, и тут часами простаивал на коленях, то ли шепча внутренние молитвы богу, то ли углубляясь в себя, как это умеют делать йоги. В сумме это был неплохой король, он значительно расширил территории Испании, овладел новыми провинциями в Америке, но часто даже боялся элементарного шага решимости. С трудом ставил свою подпись на документах и неделями не мог принять нужное решение, которое подсовывали ему министры. Со временем стало обнаруживаться явное безумие короля. Однажды он приказал совершить над собой обряд погребения: лег в гроб, сложил руки крестом и в таком виде слушал реквием. Последние два года провел над чтением духовных книг и бесед с монахами. Единственным его развлечением была сборка и разборка часов. Сидел и целыми часами ковырялся в их механизме. В военные походы, некогда им любимые, перестал ходить: он все деревья в лесу принимал за врагов. Набрасывался с мечом и копьем и «ломил» во все стороны, приказывая своей армии следовать его примеру и не жалеть «недругов».

По-видимому, отдавая себе отчет в своей ненормальности, решил постепенно передать бразды правления своему сыну Филиппу II. Сначала отдал ему в управление королевства Неаполитанское и Сицилийское, а в 1556 году вообще отрекся от престола в пользу сына.

Филипп II прославился как могущественный монарх. Сильный и властный! Но как же много в нем безумных черт своих предков! И эта черта безумия передалась его сыну дон Карлосу.

Черта безумия у Филиппа II проявлялась не только в крайней депрессии, склонности к уединению, мрачности, холодности, но также в крайне неумеренной, как и у Иоанны Безумной, ревности. И на почве этой самой ревности на королевском дворе разыгралась подобно античной трагедия. Могущественный Филипп II (редко кто из европейских монархов с ним сравниться может) полмира хочет к своей Испании присоединить и вечно воюет, с переменным, конечно, успехом.

А в личной жизни неудачник неудачником. Четырежды вдовец. Да, да, дорогой читатель, четыре раза женился, и каждый раз жены намного раньше его умирали, и не он их жизни лишал. Ну с одной женой не совсем ясно было. Некоторые историки считают, что потихоньку, для мира незаметно, он все же ее умертвил, но полной определенности в этом вопросе нет. Полная определенность только в том, что разыгралась там великая трагедия на почве этой самой ревности. Но давайте по порядку.

От первой жены Марии Португальской у Филиппа сын родился, дон Карлос. Мать только четыре дня наслаждалась своим ребенком, умерла от родовой горячки. Собственно, наслаждаться и радоваться нечему было: ребенок родился калекой. Позвоночник искривлен, горб на спине растет, хромает, одно плечо выше другого, а по натуре злобный и садист. Вечно он животных мучил, а отец не всегда его наказывал, не в пример Генриху IV, который, когда увидел, что его малолетний сынок, будущий король Людовик XIII бабочек в порошок стирает и воробушкам о камни головки размозжает, живо сынка от садизма отучил, собственноручно отхлестав плеткой. А Филипп II сынка жалеет. Полусиротой и калекой растет, к тому же почти полоумный. Однажды он упал с мраморной лестницы и больно головой ударился, кровоизлияние образовало какую-то шишку, которую оперировать опасно было. Прибегли к помощи святых мощей Дидация. Гроб с мощами святого принесли в спальню к дону Карлосу, накрыли его голову пеленой, снятой с лица усопшего. Дон Карлос выздоровел от этого чуда, горячка прошла, только с этих пор стал обнаруживать признаки помешательства, проявляемые в неимоверном и иногда беспричинном бешенстве, и вообще нарушение, психического равновесия. Сошьет ему, скажем, сапожник слишком, по его мнению, узкие сапоги, он в гневе их разрежет на мелкие кусочки и заставит сапожника их съесть в прямом смысле, изрекая такие вот сентенции: «Дескать, ремесленник трудом рук своих кормится». Или, скажем, идет он с друзьями по городу вечером (а он часто бордели местные посещал), а из одного окна кто-то случайно воду выливает, и попадает она случайно на голову дона Карлоса, то он, кипя бешенством, приказывает этот дом поджечь.

Ну правда, оговоримся, оснований у дона Карлоса немножечко для бешенства было: тогда черт-те что из окон выливали, чаще содержимое ночных горшков. И никого не смущало, что внизу люди прохаживаются. Так было во всех европейских странах, а не только в грязноватой Испании. Прослушаем, как английский Ричард III со своим войском через свои провинции проезжает: «Едет с войском Ричард III по городам и весям Англии, и все держат у носа флаконы с ароматной жидкостью. Серединой улицы плывет ручеек вонючей грязи, помоев, вылитых просто из окон, по нескольку дней гниют трупы сдохших собак и котов. Утки хляпаются в грязной воде, свиньи в лужах лежат, козы бродят между базарными рядами» [119] .