Великие любовницы
Шрифт:
Словом, не очень удачное было это начинание сводницы де Моль! Но она не унывает, у нее в запасе еще две сестры обитают! Но честное слово, уже последние! И она этих двоих, уже последних своих сестер опять тащит в Версаль. И король начинает к ним приглядываться, какую бы в любовницы себе выбрать. Если Флавакур, то трудности большие предвидятся, к которым король не привык: она, видите ли, любит своего мужа. А поскольку со строптивым мужем король уже дело имел, он не пожелал в новый скандал вмешиваться и перенес свое внимание на вторую: Ла Турнель. И она, дорогой читатель, станет герцогиней де Шатору и многолетней могущественной фавориткой короля. Эта предприимчивая дамочка, в отличие от своих наивных сестер, сразу же, с первого мгновения поставила жесткие условия королю и с заядлостью базарной торговки себе их выторговывала. Во-первых, она уже не маркиза Ла Турнель, а герцогиня де Шатору, во-вторых, король хорошо обеспечит ее быт в настоящем и в будущем, поскольку настроения короля меняются, как парижская погода, и не дай бог он вдруг вздумает разлюбить свою любовницу. Так вот, в таком случае, никаких подаренных драгоценностей, титула и поместий он не вправе у нее отобрать. А то мы знаем, знаем таких ветреных монархов, как Франциск I, которые, переметнувшись от одной любовницы к другой, у прежних драгоценности отбирали. Не на такую напали, де Шатору со своей особой это сделать не позволит. В-третьих, сестричку, сводницу де Моль, вон из дворца (вот неблагодарная!), и чтобы духу ее впредь в Версале не было! От такой несусветной человеческой неблагодарности де Моль за справедливостью к богу ринулась, в монастырь пошла! И вот де Шатору уже господствует в Версале и во французском королевстве и начинает понемногу прибирать к своим рукам и политику, и материальные блага. Помыкает министрами по своему усмотрению, а те перед ней в струнку стоят. Королева в рот ей заглядывает, желания фаворитки ловя, и вообще начинает эта самая де Шатору играть роль Ментенон при Людовике XIV. Только та хитрой и деликатной была, а эта упрямая, грубая и прямая, как железный танк. Прет со своими желаниями и требованиями, нимало дипломатией не мучаясь. Но и возбудила вокруг своей особы массу недругов и даже врагов. И неизвестно сколько эта женщина царила бы в алькове короля и во французском королевстве, если бы не появилась могущественная Помпадур в жизни короля. Впрочем, это произошло значительно легче, поскольку де Шатору умрет вскоре. Так что борьбы двух фавориток почти что не было, так, одни намеки. А история маркизы Помпадур такова.
В семейной жизни, немного мещанской, этой женщины все вполне благополучно: у нее детки и любимый супруг. И конечно, не вина этого благородного человека, что, женившись на дочери мясника, возымел он вполне естественное и благородное желание быт и жизнь свою упорядочить и устроить по-божьему, по-хорошему. Ну разве думал он когда-нибудь, что такое низкое, прямо скажем, происхождение его супруги даст ей право мечтать не о муже, а о том, чтобы сделаться любовницей самого короля. Стать первой дамой не только при версальском дворе, но даже во всем французском королевстве? Такое ведь и в лучших снах не снится! А в жизни просто никогда не бывает. А вот случилось все это не во сне, а наяву! И этот почтенный буржуа, не подозревая о фатальном для себя будущем, преспокойно женится на Жанетте Пуассон, лелея надежду, что она будет хорошей женой и матерью. Так и было на первых порах. Жанетта Пуассон мужа, кажется, полюбила, двоих детишек ему родила, но когда муж спрашивал ее, не будет ли она ему в будущем изменять, она честно отвечала: «Никогда». А потом загадочно добавляла: «Конечно, если соперником мужа не будет сам король». Когда муж потребовал объяснения сей загадке, она отвечала не менее загадочно: «Мне предопределена участь разделить судьбу с самим королем». Ну муж там в загадочные фантасмагории своей слишком впечатлительной супруги не вникал, он наслаждался нехитрым сегодняшним счастьем и домашним уютом у бока изнеженной жены (даром, что дочь мясника) и детишек. А «ларчик», оказывается, дорогой читатель, просто открывался. Девятилетней девочкой мать привела ее к одной цыганке, и та, посмотрев на удивительно грациозного ребенка с тонкими длинными руками, вдруг ни с того ни с сего ляпнет, что и по картам, и по рукам выходит, что девчушка залетит очень высоко и будет судьбу и ложе французского короля делить. Мать Жанетты от таких обнадеживающих слов цыганки встрепенулась, как уснувшая птица, и давай эти «высокие» мысли в сознании дочери взращивать. «Подумать только, ты, дочь моя, будешь любовницей самого короля!» — радостно восклицала она и начала подготавливать дочь к этой роли. Прежде всего — необходимо ей дать хорошее образование. Девочке нанимают лучших учителей и пичкают ее «высокими» науками. Ну латынь там, греческий и прочие языки, а также математику, включая тригонометрию. Потом манеры дворцовые, изучение этикета, и Жанетту, как дорогую гейшу в Японии, учат танцам, музыке, рисованию, умению отдавать реверанс и прочему, без чего куртизанка во дворе обойтись не может. Для тех любопытных читателей, которые спросят, откуда у мясника деньги на такое дорогое образование дочери взялось, ответим: он тут ни при чем. Это покровитель матери Жанетты, а попросту ее любовник, богатый человек, так серьезно к предсказаниям цыганки отнесся, что изрядную сумму на образование девочки выложил. Мадам Помпадур, когда много лет спустя умирать от чахотки начнет и последнюю свою наследственную волю изъявлять, цыганку не забудет, выделив ей шесть тысяч ливров за «точное предсказание».
А сейчас, уверовав в свою высокую миссию, Жанетта ждет своего «звездного часа», но согласно пословице «На бога надейся, а сам не плошай» решает помочь своей судьбе, подхлестнуть ее, что ли, а то вишь, как она замешкала, уже и первые морщинки на личике появились, уже и детки подрастают, у мужа животик округлился, а принца из сказки, то бишь короля Людовика XV, как не было, так и нет в ее жизни. И в королевский дворец за тем, чтобы прелести свои и образование свое показать, проникнуть ей нет никакой возможности: не придворная она ведь дама. Словом, решив несколько ускорить события, поскольку судьба не больно с ними спешит, Жанетта снимает прекрасный замок Этоль вблизи того места, где король охотиться имел обычай, и, убедив мужа, что детям нужен воздух, а ей природа, поселяется в нем. И терпеливо ждет этого своего «звездного часа». Ну и конечно же, стихия, только не в образе звезд, а сильнейшей грозы, помогла ей. Король со своей свитой, во главе которой мадам Шатору ехала, охотившись в близлежащих лесах, промок до нитки и приехал в замок просушиться. И к его величайшему приятному изумлению, на пороге его встречает не то что лесная фея, а даже нечто получше: обаятельная, очаровательная молодая женщина с прекрасными манерами, к тому же остроумная собеседница. Король в полном восторге от хозяйки замка и уже не прочь флирт завести, если бы не грозное око мадам Шатору, мечущей молнии гнева. Не позволяет она королю новый флирт с очаровательной хозяйкой замка завести, и все! Ну король, конечно, намерение поближе познакомиться с такой прекрасной женщиной не оставил, а только отложил до будущего времени. И вот однажды вечером посланец приносит Жанетте приглашение от короля на бал. А бал был маскарадом, что, конечно, очень даже на руку было нашей Жанетте, поскольку она могла в маске сколько душе угодно позволить себе флиртовать с королем. И она, одевшись охотницей Дианой, прибывает на бал. И все! Случилось! Цыганка оказалась права. Король влюбляется в нее сильно и, когда мадам Шатору благополучно умерла, делает Жанетту придворной дамой, потом представляет королеве, а потом, потом она становится могущественной маркизой Помпадур.
Между тем супруг маркизы Помпадур, который то конюшим был, то каким-то торговцем, возвращается из далекой командировки домой. Но что такое? Детишек своих он целует, а жену поцеловать не может, поскольку ее дома нет. «Где моя жена?» — грозно спрашивает он родителей Помпадур. Ну мать мнется, что-то невразумительное лопочет о судьбе и высоком предназначении дочери, а отец прямо и без обиняков (мясник ведь, чего с него взять, грубый, неделикатный человек) выпаливает: «Твоя жена стала королевской шлюхой». — «Как так шлюхой?» — муж понять ничего не может. Уезжал, жена порядочной женщиной была, возвращается — шлюхой стала. Ну, матушка, конечно, объяснила ему, какая участь его жене с малых лет была уготована. От судьбы, мол, не уйдешь, и лучше ему, мужу маркизы Помпадур, с судьбой не спорить, примириться, слезы свои утереть и спокойно взяться за воспитание родных деток, полусиротами ведь при родной матери, бедняжки, растут. Но муж успокаиваться не желает. Он, полный скорби и душевной боли, пишет своей жене вообще-то душещипательное письмо, да больно уж лаконичное по построению предложений, с одним подлежащим и сказуемым, ну прямо монолог Василия Лоханкина во время его порки в коммунальной квартире. Мы вам, дорогой читатель, это письмо бедного мужа слово в слово из достоверного источника приводим: «Жанна Антуанетта, возвращайся. Здесь твой дом. Я твой муж. Тут твои дети. Возвращайся к нам». Она ответила: «До конца своей жизни я буду с королем. Так было предназначено мне. Никогда, никогда я не покину короля». И не покинула. До самой своей смерти. Даже когда королю осточертела ее любовь и он убегал из ее ложа на твердую кушетку под весьма грубым предлогом, будто ему жарко с ней в одной постели. Она, когда лишилась его любви, сделалась ему верной приятельницей. Ну прямо повторение истории с нашим князем Потемкиным, когда он, перестав быть любовником Екатерины Великой, стал ее другом и точно так же, как Помпадур поставляла королю молоденьких девочек для любовных того утех, поставлял царице любовников.
Ну, что оставалось делать бедному мужу маркизы Помпадур? Пришлось с болью в сердце принять от короля большие отступные; и он уехал губернатором в какую-то выгодную провинцию. Надо отдать должное уму и такту маркизы Помпадур. Она, в отличие от высокомерной любовницы короля Людовика XIV Монтеспан, никогда свое высокомерие не показывала. С королевой обращалась вежливо, никаких иронических там усмешек, наоборот, вечная почтительность, каких эта провинциальная мещаночка Мария Лещинская не больно заслуживала.
Альковы — «домики для удовольствий»
Иногда «домики» представляли собой огромные парки с различными пристройками, особняками и прочим добром, в которых взращивались юные 13-14-летние проститутки для удовольствия Людовика XV, французского короля. И назывались эти домики «Оленьим парком», в нем когда-то не слишком падкий на женский пол муж Анны Австрийской Людовик XIII охотился. Были домики типа прекрасных особняков, в которых короли чувствовали себя уютнее, чем в своих дворцах, и такой особняк Анэ с прекрасным оленьим загоном, с лесами и полями вокруг создала для своего любовника, французского короля Генриха II, Диана Пуатье, эта вечно молодая бабушка, носившая платья, которые по смелости кроя ее внучка постеснялась бы надеть, и будучи старше короля на целых 22 года.
Иногда «домики» вполне отвечали своему названию — это были действительно маленькие домики, в которых в уюте, тишине, спокойствии и при камине короли коротали «семейные» нехитрые вечера со своими любовницами, как это сделал для своей Марии Туше французский король Карл IX, когда, устав от резни Варфоломеевской ночи и прочих государственных дел, спокойно коротал там вечера со своим сыном и его матерью, и эта была сцена, умильная своим материнством и непритязательным семейным счастьем. Но были и страшные «домики». В них садисты типа маркиза де Сада, привезя проститутку с улицы, привязывали ее к кровати и лупили что есть мочи по голому телу, а потом залечивали ее раны специально выдуманным бальзамом, и это называлось «служить отчизне новыми открытиями».
Словом, дорогой читатель, «домики» — вещь интересная и нам стоит остановиться на них поподробнее.
Ошибается тот, который судит, что «домики» служили только богу Эросу. Иногда в них сексом и не пахло, а созданы они были исключительно для анализа и наслаждения чувством страха. Такие хозяева «домиков», обладая чувственным садизмом, не могли иначе удовлетворить свои низменные инстинкты, как доводя до смертельного испуга своих подданных. О римском императоре Домициане тут речь. Он, «по горло» насладившись куртизанками и прочими красавицами, чувствуя «пресноту» от секса, выдумал для себя острое удовольствие: до смерти пугать своих подданных. Как он это делал? Подданным присылались записки, что император приглашает их на ужин. Полные восторга от такой чести и ничего не подозревающие подданные в назначенный час являлись к императору, и тогда их вели по каким-то лабиринтам глубоко вниз, и вскоре они оказывались в глубоком подвале, обитом всем черным. Черные стены, черные лавки, кресла и столы. На столах черные скатерти, черные столовые приборы, и прислуживали им черные голые мальчики. Перед каждым гостем стояла черная могильная плита, на которой было выгравировано имя и титул гостя. Где-то вдалеке раздавалась негромкая загробная музыка. У гостей начал появляться первый приступ страха, и они все поданные яства принимали за отраву, не зная только, в каком кушанье находится смертоносный яд. И вот в этой мрачной тишине, в полутьме от малого количества свечей, которые «творили» причудливые тени, раздавался голос императора, гласивший о преимуществах загробной жизни перед светской. Сжавшись в комок от страха, гости ожидали, когда наступит их смертный час. Вот-вот ворвутся вооруженные бандиты, всех их заколют и тут же в этом мрачном подземелье похоронят, благо уже стоят могильные камни. Но, насладившись их испугом, император вдруг приказывает сажать их всех в кареты и отвозить домой. Вне себя от ужаса и в предчувствии, что казнь их ожидает дома, гости возвращаются в свои особняки и ждут только, когда раздастся стук и бандиты ворвутся в дом. А стук и впрямь раздается. Входят те же мальчики, что обслуживали гостей за ужином, но уже не голые, а одетые в красные одежды, и от имени императора вручают каждому драгоценности и ценное блюдо — подарок императора за испытанный страх. Так развлекался и чувствовал себя после этого счастливым римский император Домициан.
Но другие короли таких «фантазий» в своих «домиках» не допускали. У них все честь по чести и как господь бог и человеческое желание приказало: «домики» исключительно для разврата служат. Ибо королям и прочим вельможам нужна была своя «отдушина», в которой не было бы надоедливых и нудных королев и ненавистного дворцового этикета. Там можно было в «тесноте, да не в обиде» свободно, даже голым, расположиться с какими-нибудь дамочками, от проститутки до светской дамы включительно (голые бабы все на один ранг, как говаривал наш Петр III, наследуя в этой истине философию Генриха IV Французского). Итак, родной брат французского очень целомудренного короля (даже слишком, по нашему мнению) Людовика XVI, граф д'Артуа, имел знаменитый на весь Париж «домик для удовольствий» Багатель. Но дадим голос писателю-историку начала нашего века Альмерасу. Он весьма красочно этот «домик» описывает: «Этот маленький домик затмевал собою все самые знаменитые притоны проституции. Еще в 1801 году в роскошных антресолях, занятых в то время рестораном, показывали фрески и резьбу, изображающие сцены самые неприличные, когда-либо созданные живописью. Рим во времена Борджиа не создавал более чудовищных картин. Все происходящее там было достойно своей обстановки. Там ужины, где графу д’Артуа прислуживало шесть обнаженных девушек. Он сам говорил: „Мои любезные и предусмотрительные поставщики доставляют в этот храм ежедневно новых богинь“. Д’Артуа переходил из объятий шикарных женщин к грязным потаскушкам. Знаменитые проститутки были его любезными Дульцинеями» [128] .
128
Альмарас. «Королева Мария Антуанетта». М., 1911, с. 257.
Навряд ли такой распущенности д’Артуа может служить оправдание, что с шестнадцати лет был он женат на очень скучной и некрасивой Марии-Терезе Савойской, о которой придворные говорили: «Ничтожество графини д'Артуа служит причиной отсутствия толков о ней». Немного больше стали говорить о ней, когда ее муж, неразборчивый в сексуальных связях, заразил ее венерической болезнью, а придворный врач этот постыдный факт облачил в такие вот светские выражения: «К сожалению, ваш организм заражен нечистым ядом, который вы по неосторожности передали своей добродетельной супруге». Думаете, после такого увещевания и трудного лечения д’Артуа утихомирился и перестал посещать бордели и закрыл свой Багатель? Ничего подобного. Он с еще большей энергией окунулся в разврат, приглашая в свой «домик» даже французскую королеву Марию Антуанетту. И она, по легкомысленности и беспечности своего характера, согласилась и, насмотревшись там фресок с весьма «вольным» содержанием, в свой Трианон эти практики перенесла.