Чтение онлайн

Типичным для Аурангзеба было то, что, даже объявив себя наконец императором, он не тратил времени на такие условные символы власти – столь привлекательные для большинства правителей, – как чеканка монет и чтение хутбы с упоминанием его имени. Вместо этого он, после краткой церемонии в саду возле Дели 21 июля 1658 года, в час, определенный астрологами как наиболее благоприятный, поспешил преследовать своего старшего брата.

Притом, что Шах Шуя собирал свежие силы на востоке, а Дара Шукох занимался тем же самым на западе, новый император вынужден был провести следующие несколько месяцев в быстрых переходах по разным направлениям, чтобы защитить то, что он захватил. Из двух братьев наибольшую угрозу представлял собой Дара. Он забрал огромные средства из имперской казны в Дели, но при известии о молниеносной вылазке Аурангзеба из Агры вынужден был бежать из города, прежде чем смог воспользоваться этими средствами для создания хорошо подготовленной армии. То же повторилось и в Лахоре. Здесь Дара нашел еще больше сокровищ и к тому же оружие, которое запасал Шах Джахан для второго похода на Кандагар, но примерно с месяц или около того после приезда Дары в город Аурангзеб снова обнаружился в опасной близости, и старший брат решил бежать. Забрав с собой сокровища и оружие, он устремился вниз по течению реки к Синду. Помнил он об этом или нет, но двигался он точно таким путем, какой избрал Хумаюн, когда находился в весьма сходном положении, убегая от только что воцарившегося Шер-шаха. Дорога Дары оказалась в конечном счете столь же мучительной, как и путь, проделанный его прапрадедом, но завершение было неизмеримо более скверным. Дара имел теперь большую, хоть и недостаточно опытную армию, и предполагалось, что противостояние с войском брата произойдет возле Мултана. Но Аурангзеб был мастером коварной дипломатии. Вполне откровенные письма были тайно доставлены в лагерь тем военачальникам Дары, которые не были по отношению к нему вполне лояльными, с целью переманить их, и совершенно лживые послания передавали Даре в собственные руки – с целью опорочить тех, кто был ему верен. Возникшая в результате неуверенность в сочетании с нежеланием самого Дары встретиться лицом к лицу с закаленной в боях армией брата привели к повальному дезертирству, и Дара со все более редеющими рядами солдат отступил к югу. Как и Шер-шах, после того как загнал Хумаюна в эти дикие и далекие края, Аурангзеб повернул назад, дабы заняться делами в центре империи, а преследовать царевича отправил своих полководцев.

Стоял уже конец сентября 1658 года, и Шах Шуя был уже на марше – вверх по Гангу из Бенгалии по направлению к Агре под предлогом, гораздо более правдоподобным, нежели придуманный в свое время Аурангзебом: он якобы шел спасти отца. Аурангзеб призвал Мир Джумлу из его чисто формального заточения в Даулатабаде, и в начале января два старых союзника по военным кампаниям в Декане объединили свои силы к западу от Бенареса, за несколько дней до встречи с Шах Шуей при Кхаджвахе. В отличие от прежних сражений этой успешной войны, хотя обстоятельства и на этот раз складывались в основном в пользу Аурангзеба, победа оказалась наименее полной и сокрушительной. Частично это объясняется перевертничеством Джасванта Сингха, раджи Марвара, чьи ренегатские способности стали играть все возрастающую по важности роль в событиях этого периода. Это его войско Аурангзеб разбил при Дхармате, когда Джасвант Сингх сражался на стороне Дары, и утверждали, что его бегство с поля боя оценили в Раджастхане как величайший позор для семьи, и супруга, царевна из Удайпура, отказалась делить с ним ложе до тех пор, пока он не восстановит свое доброе имя. Однако его последующие действия вряд ли тому способствовали. Сражаясь на сей раз на стороне Аурангзеба и получив командование над левым крылом войск, он в ночь перед сражением отправил Шах Шуе записку, в которой сообщал тому, что сам он ударит в тыл имперской армии, а Шах Шуя, услышав шум в лагере врага, пусть нападет на нее с фронта. Только репутация коварного хитреца спасла Аурангзеба. Шах Шуя решил, что письмо Джасванта Сингха – это часть ловушки, устроенной Аурангзебом, и не предпринял ничего, когда услышал шум и крики во вражеском лагере. Но даже при этом предательство Джасванта Сингха принесло ощутимый ущерб. Он со своими раджпутами захватил значительную часть грузов и вьючных животных армии и удрал со всем этим в Раджастхан; из-за возникшей суеты и слухов о поражении часть солдат Аурангзеба тоже сбежала, однако его выдающаяся выдержка и уверенное спокойствие – он, как обычно, закончил молитву, прежде чем вмешаться в происходящее, – предотвратили распространение паники, и к рассвету силы его превышали силы Шах Шуи почти вдвое. Благодаря искусной и неожиданной тактике Шах Шуя едва не повернул удачу лицом к себе, но все же численное превосходство одержало победу. И снова, как при Бахадурпуре, Шах Шуя ушел вниз по течению Ганга. Аурангзеб отправил Мир Джумлу преследовать его, но после кампании, продолжавшейся в течение пятнадцати месяцев, царевич вместе со своей семьей бежал на лодке в Аракан – область к востоку от Бенгалии, обитаемую дикарями-пиратами. Вероятно, все они были убиты пиратами. Ничего определенного об их судьбе не удалось узнать, несмотря на усилия Аурангзеба добыть доказательства их гибели и таким образом избавить себя от слухов, что Шах Шуя вот-вот вернется и предъявит права на трон.

Дара Шукох повернул из Синда к востоку, чтобы преодолеть жаркую соленую пустыню Ран у залива Кач; далее, обнаружив, что правитель Ахмедабада сочувствует его делу, он набрал еще одну армию в Гуджарате. Он получил также предложение от переменчивого Джасванта Сингха двинуть войско на север, по направлению к Агре; на этом марше раджа обещал присоединиться к Даре с двадцатитысячным войском раджпутов, после чего они вместе должны были совершить поход на Агру и освободить Шах Джахана. Дара охотно согласился, но Аурангзеб, памятуя о предательстве, совершенном Джасвантом по отношению к нему при Кхаджвахе, написал тому, что готов пожаловать ему прощение и новые почести, если Джасвант вернется к исполнению долга, в противном случае Аурангзеб угрожал ему жестокими карами. Раджа сопоставил величину армий враждующих братьев и в очередной раз сменил хозяина. Таким образом, Дара Шукох очутился возле Аджмера без обещанной поддержки и под угрозой стремительно продвигающегося к нему с севера Аурангзеба. Он подготовил сильную оборонительную позицию в узком проходе Деораи, оставив Аджмер позади, и стал ждать. Его позиция была исключительно хорошо выбрана, однако после трехдневного жестокого сражения войско Аурангзеба ее преодолело. На третьи сутки, 14 марта 1659 года, когда пала ночь, Дара Шукох, никем не замеченный, бежал на юг вместе со своим сыном Сипихром Шукохом. Опасаясь именно такого исхода, Дара заранее отдал приказание, чтобы весь этот день его женщины, готовые сесть на слонов, везущих и его сокровища, ждали своего повелителя на берегу озера Ана Сагар близ Аджмера, где он должен был к ним присоединиться. Но в спешке Дара забыл даже об этом жизненно важном рандеву. Только очутившись в гуще беспорядочно отступающей, а вернее, спасающейся бегством армии, евнухи и женщины решили пуститься в путь, не дожидаясь Дары. Ограбленные собственными слугами и местными крестьянами, они кое-как проложили себе дорогу к югу и чудом воссоединились с Дарой, перед тем как найти себе пристанище. Их обстоятельства живо описал французский врач Франсуа Бернье, встретивший их по пути и сопровождавший несколько дней. «Веревки от щитов, скрывающих от посторонних глаз его жену и других женщин (потому что при нем не было даже шатра), были закреплены на колесах кареты, в которой расположился я. Это может показаться почти невероятным тем, кто знает, насколько ревнивы великие люди Хиндустана по отношению к своим женам, и я упоминаю об этом обстоятельстве, дабы показать, в какое униженное положение судьба поставила царевича».

И тут последовал еще один удар. Пришло известие, что власти Ахмедабада больше не считают разумным открыть ворота города беглецам. «Вопли женщин вызвали слезы на глазах у всех», – писал Бернье, и Дара бродил с места на место «скорее мертвый, чем живой… он останавливался и просил совета даже у простых солдат». Не было иного выхода, как еще раз пересечь знойную пустыню Ран. Дара почти убедил Бернье сопровождать его в этом опасном путешествии, так как одна из его жен была ранена в ногу, но из трех буйволов, везущих экипаж Бернье, два издыхали, а третий был настолько изможден, что не мог двигаться, и царевич был не в состоянии найти хоть одно животное, которое везло бы врача. Никколо Мануччи, еще один европеец на службе у Дары, вел дневник событий; он присоединился к царевичу в Лахоре, но был по его поручению отправлен в Синд в качестве начальника артиллерии, защищавшей форт Бхаккар на острове посреди Инда.

Преследуемый армией под командованием Джаи Сингха, Дара устремился через пустыню назад в Синд. Он планировал, как в свое время Хумаюн во время бегства, продолжить путь на запад и найти убежище в Персии, но несчастья не оставляли его. Любимая жена царевича Надира Бану (он подарил ей прекрасный альбом с собственноручной надписью, который хранится в настоящее время в Индийской Государственной библиотеке) умерла от дизентерии и истощения. Дара, напрягая последние силы, сумел отправить ее тело с подобающим эскортом на север, в Лахор, поскольку она завещала похоронить себя в Хиндустане – то было ее предсмертное желание. Последний удар беззащитному царевичу нанес местный вождь Малик Дживан. Несколько лет назад Дара Шукох спас Малика Дживана, когда Шах Джахан вынес приговор затоптать его слонами, а царевич лично вступился за его жизнь и теперь – не без основания – ждал от него помощи. Однако после нескольких дней гостеприимства вождь захватил своего ценного гостя в плен и послал уведомление Аурангзебу. Дару вместе с пятнадцатилетним сыном Сипихром Шукохом отправили в закрытых носилках в Дели. Их доставили к стенам города 23 августа 1659 года, а 29 августа Аурангзеб приказал одеть обоих в лохмотья, усадить на тощую слониху, покрытую грязью, и провезти по улицам и базарам нового города Шах Джахана. Позади них сидел на слонихе раб с обнаженным мечом, готовый снести пленникам головы при первой попытке спастись.

Дели знал Дару как блестящего и очевидного наследника престола и в последний раз перед этим видел его вооружающимся ценой всех сокровищ столицы против выскочки-брата. Целью этого публичного унижения было подчеркнуть неограниченную власть нового императора и заранее дискредитировать любого претендента, который мог бы появиться и объявить себя Дара Шукохом. Но эта политика едва не дала осечку. Дара был исключительно популярен. Он играл приятную роль богатого царевича, ни за что не несущего прямой ответственности, чей голос мог порой изменить слишком строгий приговор императора, как это было в случае с Маликом Дживаном. Бернье верхом на лошади находился в тот день в самой многолюдной части базара, и он пишет, что вокруг него все люди оплакивали своего любимца вопреки намерениям Аурангзеба. Никто не решился на открытый протест, но гнев толпы обратился на Малика Дживана, которого забросали камнями и навозом. Эта демонстрация сама по себе сделала смерть Дары Шукоха желанной целью для Аурангзеба, но его письма свидетельствуют, что с самого начала войны за престол он имел намерение уничтожить старшего брата. Однако дебаты в дивани хае придали правовое благообразие заранее принятому решению. Обсуждение сосредоточилось на религиозной неортодоксальности Дары, что и оправдывало в полной мере предпринятые Аурангзебом действия. Аурангзеб с давних пор заклеймил брата прозванием «вождя безбожников» и утверждал, что тот «не имеет ни малейшего сходства с мусульманином», но смысл обсуждения сводился к тому, что императора вынуждают принять решение о казни Дары, в то время как сам он поддерживал слухи, будто всего лишь хочет, чтобы брат удалился из Индии. Несколько рабов явились к Даре в тюрьму и отрубили ему голову. Тело провезли по базару на слоне, прежде чем похоронить в усыпальнице Хумаюна, а голову отослали Аурангзебу. Любители распространять слухи сочинили чудовищную историю о том, как Аурангзеб трижды проткнул мечом лицо брата, а потом отправил голову Шах Джахану в Агру и велел подать ее на стол старику в блюде, накрытом крышкой. Однако письменные свидетельства более соответствуют характеру Аурангзеба, сообщая, что, когда ему принесли голову Дары, он произнес: «Не смотрел я на это предательское лицо при его жизни, не хочу видеть и теперь».

Тем временем в январе 1659 года Мурада перевезли из Салимгарха в государственную тюрьму в крепости Гвалиора, где Аурангзеб позаботился о его убиении под предлогом личной мести. По законам ислама убийство – это такой случай, когда правосудия требует не государство, а родственники убитого. Прежде чем провозгласить себя императором, Мурад велел казнить своего министра финансов. Второму сыну этого человека, поскольку старший сын отказался участвовать в этом деле, настойчиво посоветовали потребовать суда над Мурадом, после чего благочестивый император сообщил официальному кази – судье по дела религии, – что дело должно быть беспристрастно рассмотрено в соответствии со священными законами, и судье только и оставалось дать ему ход. Мстительный сын отказался получить денежное возмещение за жизнь отца, так что 4 декабря 1661 года царевич был казнен в присутствии истца. Но чтобы подчеркнуть свое отвращение к подобной мстительности, Аурангзеб потом выдал вознаграждение старшему сыну за его отказ поддерживать иск.

Более отдаленные родственники императора тоже не были в безопасности. Сын Дары Сулейман Шукох нашел прибежище у некоего раджи среди холмов Пенджаба, но при помощи дипломатии и угроз раджу убедили отказать своему гостю в приюте. Тот последовал, как и Мурад, в Гвалиор. Там ему давали поуста – маковый настой, который узник должен был выпивать ежедневно, прежде чем ему позволяли принять пищу. Настой этот без малейшего драматического эффекта оказывал постепенное ослабляющее действие на тело и разум, и в результате через несколько месяцев жизнь покинула узника. Двоих сыновей Сулеймана Шукоха по приказу Аурангзеба умертвили в форте Бхаккар в Синде во время пленения Дары.

Сипихр Шукох, младший сын, которого провезли вместе с Дарой по улицам и базарам Дели, оказался более удачливым. После казни отца он был отправлен в Гвалиор. Но в то время как его дядя Мурад Бахш и его старший брат Сулейман Шукох были там убиты, ему сохранили жизнь. После четырнадцати лет пребывания в заключении в 1673 году Аурангзеб вдруг женил его на одной из собственных дочерей и предоставил чете жилище в островной тюрьме Салимгарха близ Дели. Здесь они встретились с другой дочерью Аурангзеба, которая уже была замужем за сыном Мурада Бахша. Император смягчился. Семейное гнездышко двоюродных братьев, хорошо охраняемых в их форте на острове, было новым для Аурангзеба устройством судьбы младшего поколения его соперников. Там Сипихр Шукох и оставался до самой своей смерти в 1708 году, на год пережив Аурангзеба.

Шах Джахану не дано было удержать любимого старшего сына от восстания, однако ему было суждено пережить и худшее. Находясь в положении узника, лишенного всякой возможности влиять на события, самый блистательный из всех Великих Моголов вынужден был наблюдать, как его семью уничтожает самый нелюбимый из сыновей. Примечательно и необычно, что ему довелось остаться в живых и стать свидетелем поистине ужасающего процесса; вероятно, его неизменно покровительственное и заботливое отношение к Даре сыграло свою роль в том, что сам он уцелел в этой борьбе, но предотвратить возникший в конце его правления хаос Шах Джахану не удалось бы. Этот хаос неизбежно порождала система престолонаследия, основанная на постулате, что любой из царевичей, завладевший престолом, имел на него такие же права, как и все остальные. Сыновья – Божье благословение, но это благословение для Шах Джахана обернулось бедой, которой не знали его предшественники на троне, начиная с Бабура: Бог благословил его четырежды, и все четверо сыновей наделены были крепостью тела и силой разума и не ослаблены алкоголем. Да, хаос был предопределен.

Поскольку Дара по характеру был полной противоположностью Аурангзеба, соблазнительно поразмышлять, насколько иной оказалась бы история империи Моголов, выиграй битву он, а не Аурангзеб. Индусы, к которым Дара настолько же был расположен, насколько Аурангзеб враждебен, нередко полагали, что грядущего столетия несчастий Индия могла бы избежать. Однако вероятнее, что при Даре оскудение империи, пусть и в ином духе, произошло бы столь же скоротечно. Великие Моголы основывали свои поразительные свершения на сочетании талантов и восприимчивости; этим свойством природа наделила Бабура, а практически оно принесло самые богатые плоды в деятельности Акбара. Проблемы, осложнявшие жизнь империи, которая достигла естественных пределов расширения, требовали по меньшей мере еще одного Акбара для их разрешения, однако полный ряд его достоинств оказался теперь аккуратно и точно поделенным между Дарой и Аурангзебом. Дара унаследовал интерес к культуре, пытливый ум, внутреннюю толерантность и эклектизм; Аурангзеб обладал решимостью, физической смелостью, способностью вдохновлять и руководить. Если бы правил Дара, утрата семейных ценностей и достижений происходила бы менее болезненно. Под жесткой рукой Аурангзеба империя двигалась к своему концу ценой крови, тяжкого труда, слез и пота.