Чтение онлайн

Искажения и преувеличения значения предприятия Патрокла и в древности, и в новое время, когда считалось вполне вероятным, что Патрокл проник, по крайней мере в пределах Каспийского моря, достаточно далеко на север, побуждают изучить заново данные о маршруте и попытаться определить действительное протяжение его плавания.

Сразу оговоримся, что нет никакого сомнения, что Патрокл действительно плавал вдоль южного и западного берегов Каспийского моря и составленное им описание этого плавания частично сохранено для нас в «Географиях» Страбона и Птолемея, а также в «Естественной истории» Плиния.

Путь, проделанный Патроклом вдоль Каспийского моря, выясняется из сопоставления данных о протяжении каспийских берегов, приводимых Страбоном и Плинием, — все эти данные восходят к Патроклу, что подтверждается, в частности, их почти обязательным совпадением во всех случаях. Страбон упоминает две части перипла Патрокла (XI, 6, 1): первая касается плавания вдоль берегов албанов и каду-сиев на расстояние, равное 5400 стадиям (Плиний называет эти племена в обратном порядке и указывает расстояние в 5300 стадий); вторая — плавания вдоль берегов анариаков, мардов и гирканов протяженностью в 4800 стадий (у Плиния, 4900 стадий).

Из этого следует прежде всего то, что Патрокл из какого-то определенного пункта, за который, вероятней всего, нужно принять устье реки Марда (современная Сефидруд), служившей границей между землями племен мардов (амардов) и кадусиев, совершил два похода — один в северном, другой в восточном направлениях.

Приведенные у Страбона и Плиния цифры перипла Патрокла преувеличены чуть ли не вдвое. К такому заключению приводит их сопоставление с более поздними и базирующимися в значительной доле на других источниках данных Птолемея. Однако надо помнить, что Птолемей представляет прикаспийские местности в весьма искаженном виде; само Каспийское море приобретает у него (как, впрочем, и у Геродота) совершенно неправильную форму и представляется значительно более протяженным в долготном, нежели в широтном направлении. Поэтому строить что-либо на сопоставлении с численными данными Птолемея представляется делом рискованным. Впрочем, в нашем распоряжении остается, хотя и менее точный в математическом отношении, но, по-видимому, все же гораздо, более надежный способ: соотнесение расположения прикаспийских племен с периплом Патрокла.

Страбон дважды упоминает прикаспийские племена южных и западных берегов в связи с именем Патрокла.

В первом случае, как мы уже знаем, это албаны и кадусии на западе и анариаки, марды и гирканы на юге. Во втором же случае, упоминая наряду с жителями побережья также и жителей ближайших горных местностей, он называет к западу от Гиркании албанов, армян, гелов, кадусиев, амардов, витиев и анариаков. Кадусии, как мы уже говорили, должны быть локализованы к северо-западу от реки Марды. Патрокл называет их племя самым значительным на западном побережье Каспия, живущим на пространстве 5000 стадий вдоль морского берега. Это соответствует действительности в том смысле, что имя кадусиев являлось собирательным для ряда других племен и, во всяком случае, покрывало собой, по свидетельству Плиния, названных ранее гелов, а также, может быть, и анариаков.

Если принять во внимание, что Патрокл считал Каспийское море более широким на юге, чем на севере, и наибольшей ширины достигающим именно у своего южного побережья, то следует допустить, как наиболее вероятное предположение, что Каспийское море было ему известно не далее Апшеронского полуострова. Называемые им кавказские племена — албаны, армяне, гелы, кадусии и витии — все умещаются к югу от Апшеронского полуострова. Витиев, называя их удинами, Плиний, по-видимому также со слов Патрокла, помещает у самого выхода в океан, что может служить дополнительным подтверждением того, что Патрокл изучил западное побережье Каспия вряд ли многим далее устья реки Куры. Дальнейшее, расположенное к северу от Апшеронского полуострова и расширяющееся к западу морское пространство Каспия, скорее всего, было принято Патроклом за Северный океан.

ОСТРОВА

АНТИЧНЫХ УТОПИЙ

При рассмотрении древних легенд и реальных географических данных, касающихся «Островов блаженных», уже отмечалось наличие в соответствующих сообщениях некоторых элементов социальной утопии. Происхождение утопических идей, связанных с определенными географическими представлениями, коренится в древних религиозных верованиях, относящихся к культу божеств плодородия, в частности таких, как греческий Кронос и римский Сатурн, почитавшихся царями потустороннего царства блаженных и царями «золотого века», некогда якобы существовавшего на Земле и завещанного людям в будущем.

Царство Кроноса — Сатурна не знало ни войн, ни рабства, ни других социальных несправедливостей. Оно представлялось полной противоположностью реальной действительности рабовладельческого общества. Исторически легенды связывали «золотой век» с первобытной эпохой, когда между людьми царило равенство и человеческое племя жило в естественных условиях, без изнурительного труда, пользуясь благами природы. Подобную картину «золотого века» впервые в греческой литературе нарисовал Гесиод в своей поэме «Труды и дни»; соответствующий ее раздел, изображающий смену веков — золотого, серебряного, бронзового и железного, с постепенным ухудшением условий существования и ожесточением социальных порядков, был первой из известных в древнегреческой литературе попыток социального философствования, отразившей в себе тенденции, отрицающие и осуждающие рабовладельческий общественный строй, с его классовым угнетением и односторонней моралью.

В гомеровских поэмах мы находим упоминания об отдаленных и первобытных народах Севера как о народах «счастливых» и «справедливых», не знающих разрушительного действия тех сил, которые разъедали античное общество.

С увеличением роли рабства в хозяйстве и с усилением классовой борьбы утопические тенденции в античной литературе сделались еще более явными. Развился специальный жанр утопического философско-географического романа, целью которого было изображение справедливого социального порядка, существующего на каком-либо экзотическом и изолированно расположенном в океане острове. Зачатком нового жанра может быть признано описание Атлантиды в диалогах Платона «Тимей» и «Критий», где изображалась жизнь необычайного народа атлантов. Описание острова, на котором жили атланты, во многих чертах соответствовало тому, с чем мы познакомились в связи с характеристикой «Островов блаженных», созданной на реальном географическом материале, почерпнутом из впечатлений от острова Мадейры и Канарских островов.

По мере развития нового жанра и углубления его социально-утопической стороны в нем все более экзотические и яркие краски приобретала географическая сторона. В качестве примера можно привести такие произведения, как «Священная летопись» Эвгемера, в которой описывается чудесный остров Панхайя, и «Государство Солнца» Ямбула, написанные в III веке до н. э. и известные лишь по краткому пересказу Диодора. И Панхайя у Эвгемера, и Солнечный остров у Ямбула находятся где-то к югу от Аравии среди вод Индийского океана и своими природными условиями соответствуют островам Мадагаскар или Цейлон, о которых после походов Александра Македонского и плавания Heap-ха — в эпоху написания рассматриваемых нами произведений — в географическую литературу могли проникнуть различные сведения.

Жизнь на острове Панхайя протекает при царях-богах Уране, Кроносе и Зевсе, во многом напоминая описания жизни на «Островах блаженных» или на гомеровском острове Сирия. Жители Панхайи не знают частной собственности на землю. Убойный скот и сельскохозяйственные продукты поступают на общественные склады. Всеми общественными делами на Панхайе заправляют жрецы как наиболее разумные члены общины, а ремесленники и художники по общественному положению ставятся с ними в один ряд. Система распределения продуктов, основанная на принципе равенства, предусматривает поощрительные премии для лучших работников. Все это мы узнаем из «Исторической библиотеки» Диодора:

«(V, 42) Что касается самой Панхайи, то остров обладает многими достопримечательностями исторического значения. Он населен людьми местного происхождения, называемыми панхеянами, тогда как иностранцы зовутся океанитами, индийцами, скифами и критянами. На острове имеется большой город, называемый Панара, необыкновенно благоденствующий. Его жители называются приспешниками Зевса Трифилия. Одни лишь обитатели острова Панхайя живут по своим собственным законам и не имеют царя над собою. Ежегодно избирают они трех правителей. Эти правители не имеют права выносить смертные приговоры, но судят по прочим делам. Во всем важнейшем они обращаются к жрецам. Стадиях в шестидесяти от Панары находится храм Зевса Трифилия, стоящий на равнине и почитаемый за его древность, красоту сооружения и местонахождения.