Великие русские женщины. От княгини Ольги до Терешковой
Шрифт:
Войска заполонили Соборную площадь, требуя выдать Ивана Нарышкина на расправу. Царица Наталья Кирилловна вышла на Красное крыльцо, ведя за руки обоих царевичей, Ивана и Петра, предъявляя их стрельцам. По рядам пошло было замешательство, ведь старший мальчик оказался жив-здоров. Кто знает, может, не вспыхнул бы пожар именно в тот день, но не сдержался князь Михаил Долгоруков: громко крича, он стал позорить стрельцов, обвиняя их в воровстве и измене, грозил тяжкой карой, и это оказалось искрой, поджегшей сухую солому бунта. Лавиной хлынули мятежники на крыльцо, стащили оттуда Долгорукова прямо на копья, и никто уже не мог остановить их… Мятеж продолжался три дня. К концу мая фактически был совершен переворот. По требованию стрельцов на царство выкрикнули обоих царевичей, Ивана и Петра, а по слабому здоровью первого и малолетству второго регентом при них была названа старшая сестра, царевна Софья Алексеевна.
Не обладавшей красивой внешностью, но наделенной нравом крепче кремня Софье Алексеевне, казалось, только и оставалась радость тешиться властью. Но судьба царевны оказалась щедрее и подарила ей любовь к боярину Василию Васильевичу Голицыну.
Судьба подарила Софье любовь к боярину Василию Васильевичу Голицыну (неизв. худ., кон. XVII в.)
Они познакомились еще при жизни царя Федора. Мягкосердечный, образованный, свободно владевший польским, греческим, немецким и латинским языками, Голицын хорошо разбирался в музыке, увлекался искусством и живо интересовался европейской культурой. Потомок литовского князя Гедимина, Василий Васильевич был очень хорош собой и быстро покорил сердце своенравной царевны. Он не сразу, правда, смог оставить семью, будучи примерным мужем и отцом шестерых детей, но постепенно стал отдавать все время любимой «девице Софье». Сделавшись почти полноправной властительницей России, царевна сделала красавца-князя своей правой рукой.
Василий Голицын, большой поклонник искусства, не жалел сил, разыскивая и доставляя в Россию иностранных мастеров, педагогов и поэтов, и был на посту «государственных великих посольских дел сберегателя и ближнего боярина» как рыба в воде. Не повернись жизнь иначе, утонченность, мягкий нрав и добродушие князя, может, принесли бы ему удачу. Но ослепленная любовью Софья видела его полководцем и завоевателем, кроме того, военные победы укрепили бы авторитет князя среди бояр. Она настояла на том, чтобы Голицын возглавил походы на Крым в 1687 и 1689 годах. Увы, Василий Васильевич не был рожден воином, в этом сложном искусстве понимал мало. Оба похода оказались провальными, что пошатнуло и без того неустойчивое положение фаворита.
Стрельцы были мощной силой, «государством в государстве», при их помощи царевна Софья рассчитывала удержать власть
Мечты Софьи, которые она и озвучить боялась, – встретить князя из победоносных походов и обвенчаться с ним, триумфатором, – рассыпались в прах… Но Василий так и остался навсегда ее единственной любовью.
В. И. Суриков «Утро стрелецкой казни» (1881)
Злодейка-царевна или злодейка-судъба?
Поднявшись с помощью стрелецких бердышей на трон, Софья понимала, что дальше держать буйных мятежников так близко от престола опасно. Князь Иван Хованский, любимец армии, назначенный главой Стрелецкого приказа, лелеял мечту женить старшего сына Андрея на одной из сестер царевны-регентши, Екатерине. Древний род, деньги, огромная популярность и пусть не кровное, но родство с царской семьей – Хованские метили во власть, как Шуйские во времена Смуты! Допустить этого Софья не могла.
«Все государство пришло во время ее правления через семь лет во цвет великого богатства»
К тому же Хованский ратовал за возвращение старообрядческой веры и против никонианских реформ, которые поддерживали дед, отец и брат Софьи, называвшие раскольников еретиками. Решить этот вопрос помог «спор о вере», диспут, в котором приняли участие старообрядцы во главе с Никитой Пустосвятом, приглашенные Хованским, и патриарх с архиереями, на стороне которых была Софья. В спорах на площади шансов у сторонников Никона не было, там голосовали бы луженые стрелецкие глотки, и тут царевна объявила, что и она сама, и ее сестры и тетки желают присутствовать на дискуссии, а на площадь незамужним девицам «выходить зазорно». В Грановитой же палате явный перевес оказался за православными иерархами, и лишь благодаря хитрости Софьи удалось удержать церковь и страну от новой волны раскола.
В. Г. Перов «Никита Пустосвят. Спор о вере» (1880–1881)
Можно много говорить о беспутстве и властолюбии царевны, но надо помнить, что именно во время ее правления, собственно, и начались реформы, которые потом завершил сам Петр и которые привели, по словам историков, к возникновению могущественной Российской империи.
«Злодейка»-царевна провела перепись населения, ужесточила меры против бродяжничества, настоящей беды Российского государства в то время, повелела назначать на доходные места бояр и дворян только по личным заслугам, а не по происхождению или протекции, приказала принять и поселить в Немецкой слободе многих иностранцев, в частности бежавших из Франции протестантов. В 1686 году Софья сумела заключить с Польшей «Вечный мир», договор, по которому завершалась русско-польская война, шедшая с 1654 года, и по которому Киев навсегда отходил России, а Речь Посполитая отказывалась от протектората над Запорожской Сечью. В 1687 году царевна повелела основать Славяно-греко-латинскую академию – первое русское светское учебное заведение, из которого потом был образован Императорский Московский университет.
Славяно-греко-латинская академия – первое высшее общеобразовательное учебное заведение в Москве, открытое на основе школы при Богоявленском монастыре. В первое время оно называлось Эллино-греческой академией. На обучение принимали юношей всех сословий. Первоначально там преподавались греческий, латинский и славянский языки, «семь свободных искусств» и богословие. Впоследствии из стен академии вышли многие видные деятели православной церкви и русской культуры XVII–XVIII веков (Ф. П. Поликарпов-Орлов, К. Истомин, В. К. Тредиаковский, первые профессора Московского университета Н. Н. Поповский и А. А. Барсов).
Даже один из сподвижников Петра I, князь Борис Куракин, писал потом: «Правление царевны Софьи началось со всякою прилежностью и правосудием всем и к удовольствию народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было, и все государство пришло во время ее правления через семь лет во цвет великого богатства».
Да, на совести Софьи и сам стрелецкий бунт, и казнь братьев Хованских, обвиненных в покушении на нее, и два неудачных крымских похода ее «полюбовника» князя Василия Голицына – да мало ли грехов на любом правителе. Но была ли злодейкой эта царевна? Или просто так сложилась ее судьба?
«Полно народ-то мутить, пора и в монастырь»
В 1689 году младший из царей, Петр, «пришел в возраст», ему исполнилось семнадцать лет, а кроме того, по тогдашним порядкам совершеннолетие правителя подтверждал и его брак с Евдокией Лопухиной. Больше в регентстве не было нужды, и Софья боялась переворота. Поставленный после казни Хованского во главе Стрелецкого приказа и верный царевне думный дьяк Федор Шакловитый пытался подбить стрельцов на челобитную, чтобы Софья власти не отдавала, а стала бы полноправной самодержицей и соправительницей Ивана и Петра. Но затея не удалась, более того, о ней стало известно. Между братом и сестрой вспыхивали уже открытые ссоры, оба опасались покушений, Софья – от Петровых «потешных», Петр – от Софьиных стрелецких. Все решилось буквально в одночасье.
Софья начала реформы, впоследствии продолженные Петром I, которые привели к возникновению могущественной Российской империи
В ночь на 8 августа Петра подняли с постели криками, что на него готовится покушение. Верхом, чуть ли не в одном исподнем царь бежал под защиту мощных стен Троице-Сергиева монастыря. На следующий день туда же направились царицы Наталья и Евдокия в сопровождении всего «потешного» войска. Бегство Петра стало для Софьи трагедией: в монастыре можно было укрыться и держать осаду несколько месяцев. По просьбе царевны патриарх Иоаким отправился в обитель, чтобы примирить сестру и брата. Но обратно церковный глава не вернулся, оставшись с царем.