Чтение онлайн

Открывается «Колчан» стихотворением, посвящённым Иннокентию Анненскому. Имеются тут посвящения и Михаилу Лозинскому, и Ольге Высотской… Единственно, пожалуй, о ком в этой книге не написано ни одной стихотворной строки, это – о Татьяне Адамович. Уж слишком не ярка и не выразительна была она, судя, прежде всего, по отзывам самого Гумилёва; потому и не сумела воодушевить поэта на какое-либо создание.

Вот он ей свою книгу и подарил (это слово в данном случае точнее, чем – посвятил), подарил публично, сделав дарственную надпись полиграфическим способом и сразу на всех экземплярах издания. Вспомним, что Николай Степанович всегда был щедр на такие мнимые посвящения, внушая то одной, то другой женщине, что именно она вдохновительница того или иного стихотворения. Впрочем, не исключено, что так оно и было, что любовная лирика поэта питалась сразу от многих источников, собирая краску за краской – свою волнующую палитру. Стихи, адресованные каждой и ни одной!

Едва ли выделилась бы в потоке любовных романов Николая Степановича и Лариса Рейснер, если бы не исключительность её собственной судьбы. Познакомился Гумилёв с нею, будущим «флотским комиссаром», в артистическом кабачке «Привал комедиантов», правопреемнике «Бродячей собаки», столь же исправно снабжавшем, и не его одного, непродолжительными любовными приключениями.

История взаимной влюблённости 32-летнего поэта Николая Гумилёва и 20-летней очаровательной поэтессы Ларисы Рейснер в очной своей части – короткая побывка кавалериста-разведчика, очень быстро перешла в переписку, настолько страстную, что, спохватившись, девушка попросила возвратить её письма. Заметим, что эпистолярная часть этого романа была прервана Революцией и Гражданской войной, когда Рейснер отбыла на один из подконтрольных большевикам военных кораблей, чтобы в составе Волжской военной флотилии сражаться на Восточном фронте.

28-го марта 1916 года Гумилёв был произведён в прапорщики с переводом в 5-й Гусарский Александровский полк, куда и просился. Да вот незадача, полковое начальство, не терпевшее умничанья подчинённых, тут же запретило ему печатать «Записки кавалериста».

Воевать вообще не комфортно, а служба в разведке требовала крепчайшего здоровья, которого у Николая Степановича отродясь не было. Более того, поэт относился с полным презрением к своим физическим немощам, и его не слишком закалённый организм всякую минуту мог стать жертвой присущей Гумилёву неудержимой отваги.

Храбрец, не тронутый пулями, частенько болел, причём так серьёзно, что его неоднократно отправляли в тыл на лечение. В мае 1916 года, по причине нездоровья, Николая Степановича поместили в Царскосельский лазарет. Диагноз – процесс в лёгких.

Режим в лазарете, очевидно, был не слишком строгий, по крайней мере, для Гумилёва, если уже через несколько дней он появился на вечере Брюсова в Тенешевском училище и там познакомился с Анной Николаевной Энгельгардт. Едва ли она всерьёз заинтересовала поэта, ибо он тут же поспешил наведаться в Слепнёво к своей семье. И всё-таки обратил внимание на эту прехорошенькую, свеженькую и наивную до глупости барышню.

После трёхдневного пребывания среди родных Николай Степанович опять возвращается в лазарет. Однако выздоровление продвигается худо, и его отправляют в Крым, в Массандровскую здравницу. Ну, а оттуда, уже поправившись, Гумилёв едет в Севастополь, где должна была в эту пору отдыхать его жена. Не застаёт. Вот здесь и припомнилась ему новая знакомая – премиленькая Анечка Энгельгардт. Припомнилось и то, что на лето она собиралась уехать в Иваново-Вознесенск. Туда поэт и поспешил. Вот когда впервые за отсутствием Анны Ахматовой её заместила и заменила другая Анна. Можно сказать, первая репетиция предстоящей в недалёком будущем женитьбы на этой другой.

Потеря драгоценной для писателя возможности печататься, конечно же, весьма и весьма огорчала Николая Степановича. Зная, что офицеры подобной дискриминации не подвергаются, Гумилёв по возвращении в Петроград начал хлопотать о допуске к экзаменам на корнета. Однако, будучи признан здоровым, вскоре получил предписание вернуться на фронт.

Уже в августе 1916 года поэт снова прибыл в Петроград и явился в Николаевское кавалеристское училище для сдачи экзамена на офицерский чин. Из 15 дисциплин, по которым ему предстояло держать испытания, более всего опасался он за артиллерию. А срезался на фортификации. С детства не везло с учением. Но чин корнета Николай Степанович всё-таки получил, хотя и несколько позднее – на фронте. Должно быть, боевые действия оказались для него наиболее удобной формой экзамена, а решительность и отвага – наиболее твёрдо усвоенными из военных дисциплин.

В эту пору война уже мало воодушевляла Гумилёва. Отсутствие порядка и анархия в войсках, бездарность командного состава. Хорошо ещё, что обретённый Николаем Степановичем чин давал возможность хотя бы на поле боя не зависеть от чьих-то нелепых приказов.

Плачевное состояние армии, её расхлябанность и разболтанность побудили корнета выхлопотать себе назначение в русский экспедиционный корпус на Солоникский фронт. Надеялся, что там будет лучше. Получил заграничный паспорт и 1500 рублей командировочных. А в редакции газеты «Русская воля» обзавёлся направлением туда же в качестве специального корреспондента с жалованием 800 франков в месяц.

15 мая 1917 года выехал из Петрограда. Проводила жена. Ввиду пересечённости Европы действующими фронтами до места назначения пришлось добираться кружным путём: через Стокгольм и Христианию, а от Бегрена до Лондона пароходом. В столице Великобритании поэт сделал небольшую остановку. Активно общался с английскими писателями, дал интервью местному журналу, обещал составить большую антологию русской поэзии для издания в Лондоне.

1-го июля прибыл в Париж, где, будучи оставлен в распоряжении генерала Зенкевича, представителя Временного правительства, месяц за месяцем дожидался отправки в корпус. После Октябрьской революции союзники решили Солоникский фронт вообще ликвидировать. Гумилёв подал рапорт о направлении его теперь уже на Персидский театр военных действий.

Во время пустопорожних ожиданий Николай Степанович познакомился с Еленой Карловной Дебюше, полуфранцуженкой, полу-русской и украсил её альбом немалым количеством стихотворений, ей посвящённых. Впоследствии они составили книгу «К синей звезде», вышедшую уже после смерти поэта. Ну а девушка, отнюдь не воспылав ответным чувством к этому неисправимому донжуану, вышла за американца и благополучно уехала в Соединённые Штаты. Гумилёв же получил командировку в Лондон, куда отбыл за ожидаемым назначением на Месопотамский фронт. Но, очевидно, и там боевые действия сворачивались. Ввиду бессмыслицы дальнейшего проживания в Европе, Николай Степанович добивается разрешения на возвращение в Россию, теперь уже Советскую, что было отнюдь не просто при наличии паспорта, выданного ещё Временным правительством.

По приезде в Петроград, не застав супруги дома, Николай Степанович позвонил её ближайшей подруге Валерии Срезневской. От неё узнал, что Анна Андреевна находится у Владимира Шилейко. Ничего не подозревая, отправился туда. Пили чай, разговаривали. Потом Ахматова пошла с мужем в меблированные комнаты «Ира». Утром, не исключено, что после весьма серьёзного разговора с выяснением отношений, Анна Андреевна ушла к Срезневским.

Когда же Николай Степанович явился за ней, провела его в отдельную комнату и сказала: «Дай мне развод». Он страшно побледнел и сказал: «Пожалуйста»… Не умолял остаться, ничего не расспрашивал даже. Спросил только: «Ты выйдешь замуж? Ты любишь?» – Анна Андреевна ответила: «Да». – Кто же он? – «Шилейко». – Николай Степанович не поверил: «Не может быть. Ты скрываешь, я не верю, что это Шилейко».