Чтение онлайн

Именно этноним «татары» стал общим наименованием татаро-монгольских племен. «Из-за их чрезвычайного величия и почетного положения, – писал Рашид-ад-дин, – другие тюркские роды [14] при всем различии их разрядов и названий стали известны под их именем, и все назывались татарами. И те различные роды полагали свое величие и достоинство в том, что себя относили к ним и стали известны под их именем, вроде того как в настоящее время, вследствие благоденствия Чингис-хана и его рода, поскольку они суть монголы – разные тюркские племена, подобно джалаирам, татарам, онгутам, кереитам, найманам, тангутам и прочим, из которых каждое имело определенное имя и специальное прозвище, – все они из-за самовосхваления называют себя тоже монголами, несмотря на то что в древности они не признавали этого имени. Их теперешние потомки, таким образом, воображают, что они уже издревле относятся к имени монголов и именуются [этим именем], – а это не так, ибо в древности монголы были лишь одним племенем из всей совокупности тюркских степных племен» [там же, с. 102–103]. Имя «татары» осталось позднее только за тюркскими племенами «вследствие силы и могущества татар… по этой причине еще [и поныне]… в стране киргизов, келаров и башкир в Дешт-и-Кипчаке, в северных от него районах… все тюркские племена называются татарами» [там же, с. 103].

Сильным монгольским племенем были меркиты, «часть монгольского племени», «племя… многочисленное», которое имело «чрезвычайно воинственное и сильное войско» [там же, с. 114]. Меркиты в форме мэйлицзи не раз упоминаются в «Ляо ши». В 1093–1096 гг. киданьский полководец Вотэла ходил в поход на мер китов и разгромил их. Весной 1094 г. меркитский правитель Хулуба просил вернуть ему старые, отнятые у него киданями земли и преподнес дары. Меркиты подверглись нашествию киданей также в 1102 г. [Комаи Ёсиаки, с. 354]. Меркиты жили в нижнем течении рек Орхона и Селенги, а также у Бурхан-Халдуна. Авторы «Юань чао ши» считают меркитов одними из ранних пришельцев и полагают, что этот народ был «с примесью уйгуров» [Юань чао ши, т. 1, с. 22]. П. Рачневский считает, что часть меркитов после гибели Ляо ушла с Елюй Даши на запад, ибо они были в числе восемнадцати племен, оказавших помощь этому борцу за восстановление власти киданьской династии [Рачневский, с. 5].

Самым сильным, по мнению авторов «Юань чао ши», среди монгольских племен Х1-ХП вв. были кереиты, проживавшие к югу от реки Керулен на востоке до Хангайских гор на западе, вдоль нижнего течения рек Толы и Орхона на севере и до пустыни Гоби на юге. Летние стоянки кереитского хана Тоорила были в Далан-Даба у истоков Орхона и у озера Гусе-Hyp, к югу от реки Толы; зимние – по реке Онгин-Гол, в районе г. Арбай-Хэрэ (МНР). Рашид-ад-дин пишет, что кереиты представляли собой «род монголов». Кереиты первыми из шивэй раньше всех ушли на запад. Они несколько столетий жили по соседству и

смешанно с тюрками, поэтому подверглись сильному тюркскому влиянию. Под 1092 и 1100 гг. в «Ляо ши» упоминается восставший против киданей правитель кереитов Могусы (Маркус).

Улус кереитов имел развитый государственный аппарат, кереиты приняли христианство несторианского толка. П. Рач-невский считает, что кереиты особенно усилились после распадения монгольского Хамаг монгол улуса во второй половине XII в. Он полагает, что изначально кереиты были не монголами, а тюрками (племя кирей в среде киргизов и казахов). До изгнания с Иртыша и Алтая они жили среди найманов и киргизов. Кереиты отступили на восток под натиском найманов и, вступив в контакт с монголами, быстро монголизировались. Кереиты были в давней вражде с найманами и татарами, часть монголов также входила в состав их улуса [Рачневский, с. 3]. Л. Гамбис подчеркивал, что вражду татар против кереитов постоянно подогревали чжурчжэни [Гамбис, с. 11–12].

Западные области Монголии заселяли найманы. Рашид-ад-дин [т. I, кн. 1, с. 137] об этнической принадлежности найманов высказывается очень осторожно: «…их обычаи и привычки были подобны монгольским». Найманы были известны в государствах Ляо и Цзинь под именами няньбагэ и няньбасы. При династии Цзинь они подчинялись государству кара-китаев Западному Ляо. Центром расселения найманов являлся Алтай. На западе их кочевья располагались до Иртыша, Алея и верховьев Оби, на севере найманы граничили с киргизами [15] , на востоке соседями найманов были кереиты, на юге их границы простирались до Черного Иртыша. Авторы «Юань чао ши», развивая точку зрения Хань Жулиня, полагают, что найманы, возможно, «часть киргизов, переселившихся на юг после династии Тан» [Юань чао ши, т. I, с. 33]. П. Рачневский, также считая найманов тюрками, высказывается в пользу того, что «найман» – это монгольское наименование тюрков («сэкиз огуз», «восемь огузов»). На Алтае они поселились после разгрома Уйгурского каганата киргизами в 840 г. Найманы потеснили киргизов на Енисее и вытеснили кереитов с Иртыша и Алтая на восток [Рачневский, с. 2]. Найманы испытали сильное культурное влияние уйгуров. Они, как полагают специалисты, имели самую развитую государственность среди прочих насельников Алтая и Халхи. Правитель найманов Тукуса упоминается в «Ляо ши» под 1097 г.

Современный монгольский ученый Чулууны Далай относит найманов «к кочевникам ойрат-монголам». Он пишет: «К концу XII в. найманы, обитавшие по соседству с уйгурами и другими тюрками и находившиеся под влиянием их культуры, по-видимому, уже давно пользовались уйгуро-монгольским алфавитом. Однако, на наш взгляд, пока еще нет оснований соглашаться с выводами тех исследователей, которые считают, что найманы «были уйгуро-тюркского происхождения» или «были монгольским племенем, говорящим на тюркском языке», и что алфавит, которым они пользовались, был «чисто уйгурской письменностью» [Чулууны Далай, с. 151]. Найманы так же, как и кереиты, были христианами-несторианцами.

В Восьмиречье (Секизмурэн) жили ойраты: «ой-арат» – «люди лесов». В эпоху юности и возмужания Чингиса они жили между Ангарой и Енисеем. Авторы «Юань чао ши» считают, что четыре главных ойратских племени еще с глубокой древности жили в верхнем течении реки Енисей, в верховьях современной реки Улуг-Кэм. Любопытно, что если в юаньскую эпоху древние киргизы (сягасы) именуются цзили-цзисы, то местность, в которой проживали ойраты, именовалась Шисы-цзисы [Юань чао ши, т. I, с. 24].

Эти самые общие сведения о народах Халхи и Алтая в годы, предшествовавшие объединению Монголии, хотелось бы завершить цитатой из «Юань чао ши»: «Таким образом, на Монгольском плато с X по XIII в. на восток от хребта Хан-гай до Большого Хингана образовалась территория, заселенная монголоязычными племенами. Однако переселившиеся на запад монголоязычные племена, несомненно, в той или иной степени включили в свой состав оставшиеся на данной территории тюркоязычные племена, что сильно повлияло на собственно монгольский язык, обычаи, хозяйство и произвело у монголов большие изменения» [Юань чао ши, т. I, с. 32].

Такие выводы получили признание в науке в последние пятнадцать-двадцать лет.

Описание монголов в эпоху Ляо мы находим в источнике 1180 г. «Цидань гочжи» Е Лун-ли. «Прямо на севере земли киданей доходят до владения Мангули. В этом владении нет правителя, который бы управлял народом. Население не занимается земледелием, основным занятием является охота. Люди не живут постоянно на одном месте, а кочуют в каждый из четырех сезонов года в поисках хорошей травы и воды. Пищей служат только мясо и кумыс. С киданями не воюют, а лишь торгуют с ними изделиями из шкур и шерсти крупного рогатого скота, овец, верблюдов и лошадей» [Е Лун-ли, с. 305]. Быстрое развитие и успехи монголов в XII в. китайские авторы не прочь были приписать себе. В данном случае характерен следующий текст: «С годов правления Тянь-цзюань (1138–1140) монголы начали возмущаться. Главнокомандующий войсками Цзун Би несколько раз подряд высылал против них войска, но эти войска не смогли их покорить. Тогда он разделил войска, которые заняли и стали удерживать стратегически наиболее важные пункты. С другой стороны, им были даны щедрые подкупы. Их государства государь также назвался цзуюань хуанди – «император – основоположник династии». Иногда они устраивали на границах беспорядки. И если им дарили юношей и девушек, яшму и парчу, то враги, вспомнив о своих домашних делах, возвращали войска обратно. Монгол назвался императором. И поскольку они нападали на государство Цзинь, они захватывали китайских и киданьских детей и женщин и делали этих [женщин] своими женами и наложницами. С этих пор родившиеся [от таких браков и связей] дети уже совершенно не походили на монголов. Итак, [монголы] постепенно стали есть вареную пищу, а когда прибывали ко двору, то именовали свое государство Да Мэнгу го – Государство Великих Монголов (цит. по [Комаи Ёсиаки, с. 331]). В данном случае в достаточно раннем изложении мы сталкиваемся с китайской идеей о роли смешанных браков в ассимиляции иноплеменников.

Сведения о жизни монголов в XII в. и ранее очень ограниченны. Но если нам не удастся заглянуть попристальней в XII в., давайте посмотрим на жизнь монголов первой половины XIII в. глазами их современников: даосского монаха Чан Чуня, у которого Чингис пытался заручиться рецептом бессмертия, сунских дипломатов Чжао Хуна, Пэн Да-я, Сюй Тина и Чжан Дэхоя, посланца папы Иннокентия IV францисканского монаха, итальянца Плано Карпини, еще одного монаха-минорита, фламандца Гильома Рубрука, посланного к монголам французским королем Людовиком IX, перса Ата-Малика Джувей– ни, приехавшего в столицу монголов со своим отцом на выборы нового хана, наконец знаменитого венецианца Марко Поло.

Все эти люди, посетившие Монголию (Чан Чунь в 1220–1224 гг., Чжао Хун в 1221 г., Пэн Да-я в 1233 г., Сюй Тин в 1235–1236 гг., Плано Карпини в 1246–1247 гг., Чжан Дэхой в 1248 г., Гильом Рубрук в 1253–1255 гг., Ата-Малик Джувейни в 1251 г. и Марко Поло в 1274 г.), описали ее в период могущества и расцвета, и тем не менее только они и те их современники, которые описывали монголов с чужих слов или столкнулись с ними как с завоевателями, увидели эту страну во многом и такой, какой она была в юные годы Темучжина.

Для всех них – китайского даоса и китайских дипломатов, европейских монахов и венецианского купца, сына персидского царедворца из Хорасана – это был новый мир, «народ безвестный и чужой». О нем они стремились поведать своему миру, каждый по-своему, но одинаково убеждая, как Плано Карпини, «верить тому, что мы пишем для вашей пользы и предосторожности, вы должны верить тем безопаснее, что мы или сами видели все своими глазами, странствуя одинаково у них и вместе с ними… или пробыв в их среде» [Путешествия, с. 24].