Чтение онлайн

Причём, слухи о появлении подобного указа стали циркулировать с самого начала года. Где-то в чиновничьем аппарате произошла утечка информации и народ заранее готовился к планируемым изменениям. Кто-то продавал земли и предприятия в Выборгской губернии, а кто-то намеренно их скупал, понимая, что они могут вырасти в цене, как только окажутся в Санкт-Петербургской губернии.

И когда газеты вышли с текстом этого указа, то большая часть населения Финляндского княжества искренне обрадовалась сбывшейся вековой мечте. Как же, внук Александра II не забыл про обещание деда, и теперь княжество вольготно раскинулось от моря до моря.

Самое интересное, что возмущений о потере южных и плодородных земель почти не было. А всё из-за того, что это была территория «Старой Финляндии», вошедшей в состав Российской империи ещё при Петре I. Ну и сказывалось пренебрежительное отношение коренных финнов к финнам-инкери или савакотам, как иногда, по старинке, называли ингерманландцев. Это в Петербурге все финны — земляки, а внутри княжества тот ещё национализм.

Новая южная административная граница с Петербургской губернией теперь проходила с востока на запад от Ладожского озера по руслам рек Вуокса и Солменкайто до озер Яюряпянярви и Муоланъярви, а затем резко отклонялась на север до озера Кёмерёнярви, вновь поворачивала на восток по прямой линии, делая пограничными сёла Юля Сяйниё и Нуораа.

Рассматривая после торжественной литургии дома карту с новой границей, которую напечатали почти во всех газетах, я совершенно неожиданно вспомнил про месторождение урана на восточном берегу Ладожского озера. Вот только уран для меня — металл нынче ненужный, куда практичней было бы вспомнить про месторождение алюминия.

Но чего не знаю, того не знаю. Хотя… Точно! Никель! И минерал и город. Вот только сейчас такого города нет. И найти его точное местоположение на нынешних картах будет очень сложно. Я даже от переизбытка чувств прихлопнул ладонью по столу, на что тут же среагировала баба Ютта.

— Тебе чего, Хейди? Чаю? Сейчас поставлю, — засуетилась старушка, назвав меня именем давно умершего деда Хейди.

Бабуля за последние три месяца очень сдала. Стала забывать не только наши имена, но и частенько всех путала. У неё постоянно болела голова, и она всё реже выходила из дома. Даже в церковь почти перестала ходить.

— Бабушка, не суетись, — пришла мне на помощь сестрица Анью. — Я сама всё сделаю. Пойди, приляг.

Старушка обиженно надулась, но на удивление послушалась внучку и отправилась к себе в комнату. А я, благодарно кивнув сестре, поспешил к себе на мансарду, чтобы записать вспомненное про уран и никель. И поискать на моей настенной карте место, где этот город должен быть в моём предыдущем мире.

— Хорошо, поищем. У нас как раз есть несколько геологов, которые работали на прокладке железнодорожной линии, — согласился со мной дед Кауко, которого я отловил только поздно вечером и затащил к себе, на поговорить. — А более точное место? Я там был, это озеро, Куэтсъярви — длинное.

— Не, деда. Озеро озером. А искать надо на горном хребте напротив. Где река Колосийоки впадает, — виновато пожал я левым плечом, досадуя, что вспомнил только это про местонахождение города Никель из моего мира.

— Пф. Горный хребет нашёл. Там холмики невысокие. Ладно-ладно, не хмурься, поищем. У нас сейчас основная головная боль — это обустройство порта. Всё оборудование приходится из Англии тащить. А у них эти, как их, — дед демонстративно почесал свою лысину. — О! Стандарты у них другие. Приходится строить как у них.

— Деда, а вы не думали переименовать Лиинахамари в Порт-Романов, например? В качестве благодарности.

— Какой? Зачем? — не врубился дедуля. — А! Точно! А ведь правда! Это же под наш консорциум Мехелин и Витте расстарались. Ты же смотри! Я даже и не подумал про это. Ну у тебя и голова! Надо будет предложить компаньонам. Порт-Романов! А может, тогда лучше Порт-Николай? Или Порт-Николаевск?

— Не, деда. В указе Николай II ссылается на своего деда и отца. Да и земли те нам Александр II обещал. Лучше уж обобщить.

— Обоб… Обуб… Тьфу! Понапридумывают слов мудрёных.

— Это слово-определение, когда требуется объединить разрозненное в одно целое, — пояснил я старику. — Вот как сейчас. Если назвать Порт-Александров, то может обидеться наш нынешний царь. А ежели назвать его именем, то могут не понять в княжестве. Вот я и обобщил до фамилии.

— Да понял я! — надулся дедуля и вдруг, ни с того ни с сего, сменил тему. — Ты лучше скажи мне, почему твой тонтту бабку мою вылечить не может? Он, по-моему, вообще никого в этом доме не лечит — кроме тебя.

Я покосился в сторону кровати, где и развалилось это существо.

— А ты в этом уверен? Что не лечит? Ты вообще в курсе, когда в нашем доме кто-нибудь болел чем-нибудь простудным в последний раз? Анью оттого и не хочет переезжать в новый дом, который ей построил отец. Она давно поняла, что, находясь здесь, все её дети под защитой. Да и твоя спина. Ты же сам мне говорил, что переночуешь дома — и чувствуешь себя как будто заново родился. Тебе в этом году восемьдесят будет, а ты скачешь как сорокалетний, — продолжил возмущаться я. — А бабуля? Ну, значит её время пришло.Все ведь там будем. Тогда в чем ты Хиири обвиняешь?

— Твоя правда. Я как-то и не задумывался над этим. А ведь, действительно, не болеет никто лихоманкой. Ой не прав я. Он здесь? Тонтту? — внезапно озаботился дедуля.

— Да. Вон, на кровати развалился, — кивнул я в сторону своей постели.

Дед Кауко поднялся и отвесил в сторону кровати земной поклон.

— Ты прости меня, хозяин, за недоверие и плохие слова.

Неожиданно Хиири поднялся с кровати и, облетев деда по кругу, плюхнулся обратно.

— Он услышал тебя, — перевёл я старику действия этого существа, которого дед никак видеть не мог.

— Я это понял, — кивнул дедуля. — Меня как будто тёплым ветерком обдало. — И со счастливой улыбкой на лице ускакал на кухню.

……

— И у меня есть ещё одно объявление, которое касается наших пионерских строительных бригад! — выкрикнул я и поднял левую руку, призывая к тишине.

Постепенно шум в зале утих, и на меня в ожидании уставилась почти сотня пар глаз.

В конце апреля 1910 года, перед самым своим отъездом в Гельсингфорс, я созвал общий сбор командиров всех пионерских отрядов Улеаборгской губернии. Нам предстояло решить несколько вопросов, связанных с празднованием «дня пионерии», и выслушать первичные отчёты тех руководителей, кому уже стукнуло восемнадцать лет и на кого уже были переоформлены отрядные предприятия.

И если с отчётами всё прошло гладко, то вот вопрос о форме проведения празднования вызвал просто массу споров и разногласий. Одни, хотели провести торжественные парады, другие, настаивали на военизированных играх, а третьи, в основном городские отряды, ратовали за акцию наподобие той, которую я собирался провести вместе со столичными пионерами — высадить памятный пионерский парк.

В итоге, всех победили доступные для празднования того или иного отряда финансы. Кто-то мог выделить из своего бюджета средства и на приобретение патронов для игр, и на покупку саженцев для парка. А кто-то ограничился только парадом и вечерними танцами.