Чтение онлайн

— Да, сэр, — только и оставалось мне согласиться, а обиженный дядя Ээро молча кивнул.

— Во-первых, я бы хотел попросить ваш автограф на этой замечательной книге, — и мне протянули томик «Между мирами» в красивой зелёной с золотым тиснением обложке.

— Конечно, сэр. Это большая честь для меня, — постарался я польстить английскому чиновнику, подписывая титульный лист — «На добрую память, от автора».

— Спасибо, Мэттью, — впервые назвал меня по имени Черчилль. — Всё дело в том, господа, что дело касается именно этой книги. Вот здесь, в приложениях, — хозяин кабинета раскрыл книгу на моих рисунках. — Здесь есть изображения боевых кораблей, которые как минимум две страны уже использовали при проектировании и строительстве реальных боевых судов. По вашим лицам я вижу, что вы не в курсе этого. Так вот, Германская империя позаимствовала из твоей, Мэттью, книги, линейный корабль «Кёниг». Насколько мне известно, германцы заложили уже три подобных трёхбашенных и четырёхствольных дредноута. Наша империя тоже использовала твои рисунки и описания для создания колониальных дредноутов. Или, как ты их ещё назвал в книге — «карманных линкоров». Красивое определение. Оно очень понравилось нашим адмиралам. И, благодаря твоим идеям, было найдено решение забавное и характерное одновременно. Адмиралтейство требовало шесть кораблей, экономисты предлагали четыре, но в конце концов мы сошлись на восьми. В отличие от германцев, мы — цивилизованная страна и всегда с уважением относились к авторскому праву. Но, во избежание недопонимания со стороны общественности и властей Российской империи, мне надо чтобы вы, молодой человек, подписали вот эту бумагу. — И внук седьмого герцога Мальборо протянул мне два листа с машинописным текстом, скреплённых моей скрепкой.

В тексте переданного мне документа был настоящий договор между мной и сразу двумя британскими ведомствами — адмиралтейством и военным министерством. В коем я соглашался на использование моих рисунков и текстов для повышения обороноспособности Великобритании.

Перевёл на финский текст договора для Ээро Эркко. И внутренне позлорадствовал, заметив, как поморщился на это молодой Черчилль. А нечего тут морщиться, сам ведь разрешил.

— Я не знаю, Матти как на это прореагируют в Гельсингфорсе и Петербурге. Сам решай, — пожал плечами мой издатель.

— А что тут решать? Или вы думаете, что они прекратят строить и сломают заложенные суда? — с этими словами я и поставил свою подпись под договором.

— Вот и прекрасно! — Черчилль поднялся со своего кресла и мы поднялись следом за ним. — Правительство Соединенного королевства выражает вам, Мэттью Хухта признательность и награждает вас премией в тысячу фунтов стерлингов.

С этими словами мне вручили чек, пожали руку и выпроводили нас в приёмную. По дороге на выход из Казначейства мы с Ээро Эркко не проронили ни единого слова и только устроившись в дожидающемся нас кэбе, смогли продолжить разговор на финском.

— У меня просто нет приличных слов! Это что вообще, сейчас было? — первым начал разговор дядя Ээро.

— Если бы я знал, — буркнул я.

В моей голове просто не укладывалось то, что такие серьёзные государства как Великобритания и Германия начали строить военные корабли по рисункам из моей книги. Бред. А ещё больший бред, что Германия строит французский корабль, а Англия — германский. Ведь колониальный линкор «Кейптаун» из моей книги — это не что иное как германский карманный линкор «Граф Шпее» (Graf Spee).

— Ты извини, Матти, но я вынужден буду отписать об этом Леопольду Мехелину.

— Хорошо, дядя Ээро. Я понимаю. Вы лучше подскажите, что мне делать с этим? — и я помотал в воздухе конвертом с чеком на предъявителя в «Колониальный банк» (Colonial Bank).

Помня свои злоключения с предыдущими чеками, я не сомневался, что и этот спровоцирует нечто подобное. Почти десять тысяч рублей или двадцать четыре тысячи финских марок по нынешнему официальному курсу. Десятая часть стоимости крейсера «Африка», который выкупила наша компания и переделала в нефтяной танкер.

— А что с этими деньгами не так? — удивился мой старший товарищ.

Пришлось рассказывать свои злоключения — как с первым чеком когда я подрался с дедом, так и со вторым — когда пришлось отстреливаться от революционеров.

— Ну, давай он у меня на хранении побудет, — предложил Ээро Эркко. — Я его в сейф положу и, если надо, то и обналичу.

И я с облегчением избавился от этого опасного предмета.

Глава 3

Глава 3

— Качайте его! — первое что я услышал, когда утром в понедельник 10 августа 1908 года вышел из своей комнаты на завтрак.

Мой сонный мозг ещё не успел ничего понять, как я был схвачен многими руками и подброшен почти под самый потолок несколько раз. Из моих карманов посыпалась мелочь и зазвенела по каменному полу.

Слава Бальдру, скандинавскому богу вечной жизни, потолки в «Финском доме» были высокие, и я до них просто не долетал. Подкинув три раза, мою тушку поставили на ноги и я, наконец, узнал причину всего этого веселья. Оказалось, Том Рунеберг совершил перелёт на моём гидроплане из Гельсингфорса в Ревель. Подгадав его под встречу императора Николая II с президентом Франции Арманом Фальером. А заодно побив все предыдущие авиационные рекорды — по дальности перелёта, по скорости полёта и по высоте.

Ага! Конечно! Подгадал! Вот никогда не поверю, что к этой авантюре не приложили руку Леопольд Мехелин и мой дед.

— Гордитесь, господа! Вот он! Этот юноша — отец финской аэронавтики! — тем временем торжественно возвестил композитор Ян Сибелиус и протянул мне собранную с пола мелочь.

— Да что ты мелочишься, Ян? Матти — отец всей российской авионики! — подмигнув мне, заявил его брат Кристиан Сибелиус, явно на ходу придумав определение. — Ведь никто ещё в империи не строил ничего подобного!

— Так с кем поведёшься, — смущённо отбивался я. — Вон, дядя Ээро — основатель олимпийского движения, а херра Стольберг — отец финского кинематографа, — намекая на снятый этим инженером первый развлекательный финский фильм «Самогонщики».

— Одни мы не знамениты, — притворно расстроился Ян Сибелиус.

— Почему не знамениты? Вы, дядя Ян, учите меня играть на гитаре и рояле, а ваш брат, дядя Кристиан — адъюнкт-профессор психиатрии. Когда окончательно сойду с ума от несогласованных проделок Рунебергов, то он меня быстренько вылечит.

— Это мы можем, это всегда пожалуйста, — под смех остальных мужчин похлопал меня по плечу Кристиан Сибелиус.

За завтраком успел боле подробно узнать про полёт Тома Рунеберга из утренних выпусков газет «Таймс» и «Морнинг-пост», опубликовавших статью Гарольда Вильямса. Мало того, этот журналист и был вторым членом экипажа «Чайки» (lokki), как я обозвал свой гидроплан.

— Кот из дома — мыши в пляс, — на русском прокомментировал я прочитанное.

— А что не так, Матти? — удивился Ээро Эркко.

— Да всё не так, дядя Ээро. Я когда уезжал, знал, что Том попробует взлететь. Но, не рассчитывал, что мой дед разрешит подобную авантюру с перелётом аж на восемьдесят вёрст пилоту, который никогда не летал, на аппарате, который никогда не поднимали в воздух. Здесь, правда, написано, что это уже третий полёт Тома Рунеберга. Но всё равно, это то же самое, что отправить на велосипеде из Выборга в Петербург человека, который только два раза пробовал ездить на нём.

— Значит, здесь замешана высокая политика, раз вторым пилотом летел английский журналист. Не сомневаюсь, что так захотел наш император, а старине Мехелину ничего не оставалось, кроме как убедить твоего деда согласиться на этот перелёт.