Чтение онлайн

— Джордж, сколько же лет вы с ней прожили? Да успокойся же ты… Вот так… Слышишь, Джордж, я говорю, сколько лет ты с ней прожил?..

— Двенадцать.

— А дети, Джордж? Да тихо ты… тихо… Ну, что ты в самом-то деле… Я говорю, дети у вас были?

Мясистые коричневые жуки с длинными усами и жесткими надкрыльями резво перебирали членистыми лапками, оставляя на пыльном полу глубокие борозды, искрившиеся как кильватерные струи в тусклом свете одинокой лампочки. Мимо проносились авто, и всякий раз Михаэлису казалось, что это та самая «машина — убийца». Ему ужасно не хотелось выходить в гараж, чтобы лишний раз не видеть верстак, на котором лежало изуродованное тело. Поэтому время от времени он поднимался и делал несколько шагов по тесной клетушке, именуемой офисом, так что к утру он мог бы пройти здесь и с завязанными глазами. Иногда он подходил к притихшему Вильсону и пытался его растормошить.

— Джордж, а в какую церковь вы ходили? Если давно не ходили, так это не беда… Хочешь, я позвоню? Утром придет священник, может, тебе станет полегче, а, Джордж?

— Я не хожу в церковь…

— Что ты? Разве ж можно?.. Надо бы ходить… Хотя бы в такие вот лихие времена… Раньше-то ты ходил? Небось, и венчались в церкви? Слышишь, Джордж… Эй, парень, венчались, говорю, в церкви?

— Так то когда было…

Вильсон перестал мерно раскачиваться, коротко отвечая на вопросы. На мгновение он успокоился, а потом в его тусклых глазах появилось прежнее выражение растерянности и озлобленности.

— Посмотри в ящике, — сказал он и кивнул в сторону стола.

— В каком ящике?

— В этом, в этом…

Михаэлис выдвинул верхний ящик письменного стола. Там лежал короткий поводок явно дорогой кожи с фигурными серебряными заклепками. Совершенно новый собачий поводок.

— Это? — спросил он.

Вильсон впился в него глазами и кивнул.

— Я нашел это вчера, днем. Она начала юлить, но я сразу же понял — что-то здесь не так.

— Думаешь, она кому-то его купила?

— А что тут думать… лежал на бюро… в папиросной бумаге…

Михаэлис не увидел в этом ничего странного и привел Вильсону дюжину причин, для чего ей мог понадобиться собачий поводок. Видимо, точно такие же или похожие пояснения давала в свое время Миртл, потому что Вильсон опять обхватил голову обеими руками и застонал: «О, Бо — ооже мой… Бо — ооже мой…» Михаэлис не знал, что ему и сказать, поэтому замолчал.

— После этого он ее и убил… — сказал Вильсон и надолго застыл с отвисшей челюстью.

— Кто он?

— Но я до него доберусь…

— Ты болен, Джордж, — сказал его приятель. — Тут еще навалилось всего… Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Тебе бы надо успокоиться да уснуть. Вон уже светает.

— Это он ее убил…

— Это был несчастный случай, Джордж.

Вильсон отрицательно покачал головой, глаза его сузились и превратились в две пронзительно сверкающие щелки, на губах зазмеилась угрожающая улыбка; он даже хмыкнул с превосходством всезнающего человека.

— Я знаю, — рассудительно начал он, — здесь многие считают меня безобидным тюфяком. Я-то и на самом деле не желал, да и не желаю никому зла, но скажу тебе, приятель, я попусту не болтаю и знаю, что говорю. Он сидел в той машине, а она выскочила что-то ему сказать, но он даже не притормозил. Вот так-то…

Все это произошло на глазах Михаэлиса, но он, хоть убей, не мог припомнить ничего такого, о чем рассказал ему Джордж Вильсон, собственно, ему и в голову не приходило искать какой-то скрытый смысл в действиях Миртл и неизвестного водителя. Он-то считал, что миссис Вильсон спасалась бегством от собственного мужа и выскочила на дорогу в надежде остановить первую попавшуюся машину.

— А чего это она? — дипломатично спросил он.

— Та еще стерва! — сказал Вильсон, словно отвечая на вопрос, потом снова содрогнулся от своих собственных слов и застонал еще громче, чем раньше: «А — а-ах… а — а-ах… а — а-ах».

Вильсон опять начал раскачиваться, а Михаэлис застыл поодаль, нервно теребя в руках собачий поводок.

— Джордж, может позвонить кому-нибудь из твоих друзей, а?

Впрочем, об этом Михаэлис спросил скорее для порядка, уж он-то знал, что никаких друзей у Вильсона не было, — какие друзья, если у него не находилось времени для своей собственной жены? Через какое-то время грек с облегчением отметил некоторую перемену: непроглядная чернота за окнами стала синеть, и он подумал, что наконец дождался рассвета. К пяти за окнами стало совсем светло, и можно было погасить свет.

Вильсон остекленевшими глазами таращился в окно — на Поле Пепла, где предрассветный ветерок свивал причудливые султаны пыли над кучами поседевшего праха.

— Я говорил с ней, — прошептал Вильсон после долгого молчания. — Сказал, Господь, он знает все наши дела — видит все, что бы мы ни делали. Меня-то ты еще можешь обмануть, но Его… Его ты никогда не обманешь. Я подвел ее к окну. — Вильсон с трудом встал, подошел к окну, уткнулся лбом в стекло и прибавил: — Подвел ее к окну и сказал: Господь, он все видит и все знает. Меня ты можешь обмануть, но Его ты никогда не обманешь…

Михаэлис встал за его спиной и с ужасом увидел, что тот пристально смотрит в выцветшие глаза доктора Т. Дж. Эклберга, материализовавшиеся в голубых потемках над кучами золы и пепла.

— Он все видит. Все… — торжествующе повторил Вильсон.

— Джордж, да это же реклама. Ты что, забыл… — попытался воззвать к его разуму грек. Неожиданно что-то заставило его отвернуться от окна и посмотреть вглубь комнаты. Вильсон остался у окна и долго еще вглядывался в предрассветную мглу, прижавшись лбом к стеклу и умиротворенно кивая головой.

К шести утра Михаэлис едва держался на ногах от усталости и с облегчением вздохнул, услышав скрип тормозов. Приехал кто-то из обещавших заглянуть поутру. Тогда он отправился домой и приготовил на скорую руку завтрак на троих, однако им пришлось съесть его вдвоем. Вильсон наотрез отказался есть, однако немного успокоился, и Михаэлису удалось ненадолго прилечь. Через четыре часа он вернулся в гараж, однако Вильсона там уже не было.

Вильсон ушел пешком, и позднее следствием был установлен маршрут его передвижения от Порт — Рузвельта до Гэдсхилла. В Гэдсхилле он заказал кофе и сэндвич — кофе выпил, а к сэндвичу даже не притронулся. Судя по всему, он очень устал и передвигался крайне медленно; так, в придорожном ресторанчике он появился только около полудня. Вплоть до этого момента полиции не составило большого труда реконструировать его действия и установить маршрут. Были опрошены двое мальчишек, которые видели человека, «похожего на чокнутого», были найдены автомобилисты, на которых он «странно таращился с обочины». Где был Вильсон в течение трех последующих часов — неизвестно. Руководствуясь его собственными словами, что он-де «до него доберется», следователь подумал, что Вильсон пошел по близлежащим гаражам в поисках желтой машины и ее владельца. Однако опрос владельцев гаражей показал, что там он не появлялся, и следовало предположить, что Вильсон нашел иной, возможно, более надежный и простой способ решения проблемы. Последний из опрошенных свидетелей показал, что видел его в Вест — Эгге около половины третьего — и он справлялся, как можно добраться до виллы Гэтсби. Таким образом, он искал конкретного человека, следовательно, фамилия Гэтсби была известна ему, по крайней мере, уже в это время.

Около двух Гэтсби надел купальный костюм, направился к бассейну и распорядился немедленно известить его, если кто-нибудь позвонит. По пути он зашел в гараж — захватить пневматический матрас — новинку пляжного сезона, — который все лето приводил в восторг многочисленных любителей купания из числа его гостей. Шофер накачал его, получив указание ни при каких обстоятельствах не выводить из гаража открытый автомобиль. Это было совершенно непонятно, так как переднее правое крыло нуждалось в рихтовке.