Чтение онлайн

Шемяка ввиду такого бардака укреплял западную границу и делал вид, что меня вообще не существует. Кое-кто из служилых князей и бояр на фоне нашей ссоры попытался поменять сюзерена, но мы с Димой оба к «отъездам» относились весьма негативно и пресекали жестко. Настолько, что прилюдный скандал мне устроил шурин…

— Не по старине! — кричал он на думе. — Князей заезжают!

— Не для себя это делаю! — отбивался я.

— А вотчины их за себя берешь! — орал красный, как его рубаха, Василий Ярославич.

— Не за себя, а на великое княжество!

Князь Серпуховской задохнулся, секунду постоял с вытаращенными глазами, а потом выдохнул:

— Я с себя крестное целование складываю!

— Может, еще и разметные грамоты пришлешь? — успел я бросить ему в спину, когда он развернулся на каблуках и пошел вон из палаты.

Хорошо Маша рядом была, придержала, а то бог весть, до чего бы мы доигрались. Но напоследок я ему с гульбища проорал, что если он к Диме отъедет, то все его владения я возьму именно под себя.

— Как же мы без Шемяки и Василия-то? — простодушно ахнул Владимир Ховрин

Я скроил каменную рожу и зло ответил казначею (вот ей-богу, сидел бы над деньгами и в военные дела не лез!):

— Ништо, справимся с божьей помощью!

В тот же вечер новость кругами разошлась по городу. Но как докладывал Фома Хлус, люди не впали в растерянность и уныние, а наоборот, засучивали рукава и грозили кулаком неведомому врагу. Так что князь засел в Серпухове, откуда тоже делал вид, что никакой Москвы на свете нет. А я судорожно тасовал войска, чтобы хоть как-то прикрыть Берег.

Герай тем временем окончательно сцепился с генуэзскими городами, ему в самоубийственном порыве помогало княжество Феодоро (против генуэзцев хоть с чертом!). Крымскому хану этого оказалось мало и он заключил союз с турками, которым хитрозадые фряги тоже стояли поперек горла. Если я правильно помнил историю, то лет через сто никаких итальянцев в Крыму не останется, Каффа станет Кафой, Воспоро — Керчью, Солдайя — Судаком, а Тана — Азовом. Но только Гераям ничего не обломится, а Феодоро вообще сгинет.

На этом фоне Кичи-Мухаммед прислал не просто грозное, а по всем современным дипломатическим меркам хамское письмо. Ради такого дела я собрал в новопостроенном дворце (наконец-то у великого князя каменные палаты!) ближний круг и попросил Гвоздя-Патрикеева зачитать письмо.

— От высоких гор, от темных лесов, от сладких вод, от чистых полей, — начал Иван, настороженно поглядывая на меня. — Махметово слово к Василею.

Соратники сдвинулись плотнее, словно вставая строем против татар — Палецкий, Образец, Басенок, даже Маша подсела ко мне поближе. Гвоздь кашлянул в кулак:

— Ведомо да будет: кто нам был недруг, что стал на моем царстве копытом, то я на его царстве встану всеми четырьмя копытами.

Я фыркнул, представив парнокопытного хана, но у остальных это никакого веселья не вызвало.

— А яз есть наследник Бату-хана, покорившего Русь саблей, и яз вам государь. И потому подать мою велю в сорок ден собрать шестьдесят тысяч алтын, — Гвоздь гулко сглотнул, но продолжил: — А тебе да боярам Батыево знамение в знак покорности носить, вогнув у колпаков верх. А коли подать в сорок ден не соберешь, да знамение не учнешь носить…

Короче, «великий и могучий Утес с ногой на небе» беспардонно хвастался своими достижениями, перечислял победы, поверженных противников и расписывал, что он сделает с непокорными типа Мустафы или Герая, а также с московским князем и боярами. А дань требовал не просто выплатить, а лично привезти в ханскую ставку с непокрытой головой в знак подчинения. Ну а если в течении сорока дней денег не будет, то он поставит меня на счетчик, то есть придет сам со всей ордой и что возьмет, то его. Тем более, дорогу он хорошо знает.

Я оглядел собравшихся — Ховрин покрылся мелкими бисеринками пота, Гвоздь покраснел, Басенок зло побледнел, Федька сжимал кулаки в опасной близости от заткнутого за пояс кинжала. Маша крепко держала меня за рукав.

По сути — ультиматум, а поскольку его принимать никто не собирался, то объявление войны в том же флаконе.

— Что отвечать будем? — сипло выдавил Патрикеев.

— Ответим, как древний царь Леонид «Приди и возьми». А в городе объявить, что Кичи всех обасурманить желает. И давайте думать, как отбиваться будем.

Несмотря на отсутствие шурина, «генеральный штаб» работал четко — воевод у нас за прошедшие годы выросло немало, не один Пестрый тащит. Прикинули план: Кичи ничего не остается, как ломить прямо на Москву. Не факт, что мы его на Берегу остановим, а вот о каменные стены, куда в дополнение к старым встали несколько десятков новых чугунных пушек, Орда голову вполне может расшибить.

Если, конечно, мы не оплошаем.

Одна беда — пороха не успели запасти в достатке, пришлось выгребать все из запасов городов, которые под набег точно не попадут. Та же Вологда или Белозерск покамест обойдутся. Оттуда же стягивали и людей — без шемякиных и серпуховских нас маловато.

Вот с чем хорошо, так это с оружием и ядрами. На Устюжне три домницы чугун плавят, хоть залейся. Кемь тоже добавляет, даже Выксунский заводец что-то выдавать стал.

А людей… Даже тех, кто на Земский собор вызван, пришлось в строй ставить, дыры закрывать. Так-то войско вроде и немалое, но по сведениям, что тезики привезли, Кичи чуть ли не полста тысяч поднимает. И сдернувшие из Хаджи-Тархана православные подтверждали:

— Безбожный царь Махмет идет на христианство, на Русь, на святые церкви и на великого князя, в силе тмочисленной.

Беженцев перенимали вятские ватаги на Жигулях и споро отправляли в Москву с докладом, так сказать, из первых рук.

— Похваляется злоименитый Махмет все православие пленить и самого велик… — мужичок запнулся, но я кивнул продолжать, — и самого великого князя, как при Батые.

— Всей силой идут, — уточнил без растекания в эмоции вятский, вернее, уже жигулевский казачина в татарском доспехе, — ногаев гонят.

— Почему гонят?

— У них распря с Кичи, не хотели идти, так он аманатов взял. А еще пятигорские черкесы с ним, которые с крымцами которуют. Да Гераевых мурз немного…