Чтение онлайн

Ну да, тут есть шанс пограбить, а государственная принадлежность в Диком Поле вещь весьма условная. Сегодня мурза служит Крыму, завтра откочевал к Астрахани, послезавтра еще куда…

Мимо моего загородного двора и Спас-Андроника по Яузской дороге, шедшей от Кремля на восток, скрипел телегами очередной обоз. Раскосмаченные мужики, вырванные из круговерти полевых работ, угрюмо подгоняли лошадок. Везли припас, везли оружие и брони, увозили ценности… Все, как много раз было и как еще много раз будет.

Город несуетно, но уперто готовился к осаде — памятуя о прошлом стеснении, в Кремль навезли бревен и быстро ставили хлева для скотины и времянки для жилья. Все при деле, ребятишки тоже помогают, один только Евлампий Короста, дьяк и «полномочный представитель» Шемяки ходил, задирал нос, брезгливо переступая через кучи стружки и мусора.

С Ордынского двора на юг понемногу отъезжали купцы, чтобы не попасть под раздачу. А с севера малыми группами подходили пикейщики, пушкари, приезжали по одному-два воины кованой рати, то есть тяжелой конницы.

Не хватало телег, в Коломну пришлось грузить вагенбурги, да там они и остались, когда в Москву прибежал верхами гонец со степи — Орда идет древней Муравской дорогой.

Город встал на молитву. Во всех церквах горели светильники и паникадила, в Успенском соборе у Владимирской иконы Богоматери истово крестясь, толпились бояре и простецы, воины и женки посадские. Митрополит строго и торжественно призывал к одолению на нечестивые супостаты. В полусумраке храма сурово и строго стояли возчики, кузнецы, плотники, дворские, мнихи, купцы и, казалось, что святые тоже взирают с икон суровее и строже. В толпе изредка поблескивали брони — воины заходили в соборы прямо с дороги и, выйдя, тут же отправлялись дальше.

— Многия мнили до основания разорить землю твою, Пречистая Богородица, но каждый раз помощью твоей, Владычица, низвержены были! — возглашал Мисаил.

А когда я выходил из собора, то откуда-то из толпы крикнули:

— Встань, княже, за православных крепко!

И все поддержали согласным гулом. А Мисаил еще и добавил:

— Мужайся и крепись, сыне. Воину Христову и доброму пастырю, как в Евангелиях сказано, жизнь свою положить не зазорно.

Вот уж чего совсем не хочется, так это жизнь полагать. Но деваться некуда, иначе не поймут. Пусть даже главнокомандующий не я, да только мне на передок все равно придется выйти. А Палецкий, стоило после молебна собраться в думной палате, заявил:

— Каширу сжечь надо.

Вот так вот, своими руками, один из опорных пунктов на Берегу???

— Иначе Орда может не Сенькиным перелазом, а Протвинским бродом пойти.

Волк сжал зубы и отвернулся — если Орда там переправляться будет, то его вотчинку разнесут по бревнышку. И заодно Серпухов.

А нам нужно, чтобы они на Кремль ломились. Со «скорой татарщины» пушек прибавилось, так что вряд ли возьмут. И по всему выходит, что каширских надо вывести, а с городом поступить, как Федька сказал, а нам ехать на Коломну…

Как его подталкивали, так Кичи-Мухаммед и поступил — от бродов на Оке ломанулся по Каширской дороге всей силой.

— Что же, государь, — оправил пояс Палецкий, — гонцы князь-Василию в Серпухов посланы, пора и нам.

— Значит, выступаем, — встал я и перекрестился на образа.

Воеводы задвигались, позвякивая байданами и гремя ножнами, но вскоре все разобрались и в относительном порядке вышли на улицу Коломенского кремля.

Теперь все зависело от скорости и от того, насколько плотно конные разъезды прикрыли наше выдвижение. По расчетам, хан должен пройти Домодедово село и только тогда узнать, что творится у него в тылу, иначе свернет раньше и может нас опередить.

Из крепостных ворот сотня за сотней с гиком и посвистом уходила легкая поместная конница — им поставлена задача вцепиться в хвост Орде и потрепать арьергард, сколько можно. Следом, со скрипом и щелканьем кнутов, покатились тяжелые вагенбурги, за ними орудия. Я невольно полюбовался на гавриловских коней, тянущих тяжеленный груз — добрые лошади, не подкачал Образец!

У сожженого татарами Малина села, бывшей вотчины Софьи Витовтовны, перешедшей с ее смертью в руки моей жены, мы подзадержались. Потому на точку рандеву первым успел Василий Ярославич и даже втоптал в землю малый ордынский отряд сотен в пять, оставленный прикрывать тянущиеся следом за ханским войском овечьи стада. Ну, заодно и овец переловили, сколько смогли. Следом подошли мы с конными из Коломны, за нами телеги и пушки и последними — городовые полки.

— Встаем на бугре? — полуутвердительно спросил Федька, указывая на холмик на Каширкой.

— Туда пушки лучше, если день есть, успеем клети срубить, — заметил Басенок.

— Левей бы немножко, к леску, там конных скрыть можно, — добавил шурин.

Диспозицию утвердили быстро и я взялся за серпуховского князя:

— Как с Ордой-то прошло?

— Да как и хотели, — улыбнулся Василий Ярославич. — Я к ним Ивана Товаркова послал, дескать, мы с тобой в розмирье и потому прошу удел не трогать.

— И что, уговорил хана?

— А чего же нет. Хану Москву взять надо, а мы помешать можем. Иван показал, что мы очень напуганы и в городе заперлись, хан и согласился. А там их лукавство ведомо: коли обратно пойдут, и Серпуховым не побрезгуют.

Странное дело — отец Ивана, Федор Товарко, свою дипломатическую миссию провалил наглухо, а сын вот, к шурину прибился и службу тянет.

На бугре застучали топоры, а над вагенбургом взнесся стяг великого князя — Всемилостивейший Спас на красном полотнище, дополнительная приманка для Кичи. Москва это хорошо, Москва это жирный кусок, но если поимать великого князя, то за него и выкуп взять можно, и выход за много лет, а Москву пограбить уж напоследок. Должен, должен клюнуть хан, для того и вызываем огонь на себя.

Кичи-Мухаммед не подвел — Орда развернулась буквально на пятачке и кинулась обратно, на малой речке Северке навалившись на передовой полк.

Ратные встали на взгорке и, сколько было сил, отбивались от налетавших, как саранча, степных всадников. Мертвые люди и кони запрудили речку, дико ржали раненые косматые лошадки, порой таская за собой застрявшего ногой в стремени воина. Татары лезли на берег, сцепляясь в сечу и воевода Василий Сабуров едва не оплошал, но шедший при нем мой бывший рында Ванька Стрига-Оболенский вовремя заметил, что на них валит уже вся ордынская сила, а стрелы кончаются. С кровавой саблей в руках он промчался вдоль строя поместных, заворачивая оставшихся живых и уводя их дальше, по прикрытие основной рати.

Татары мгновенно заполонили броды через Северку, передовой полк едва оторвался, потеряв как бы не половину воев.

У нас же, на берегу Каширки все было покамест спокойно — стояли, укрывшись щитами, пешие, в просветах между связанных цепями телег со стенками из полубрусьев торчали прикрытые вязанками хвороста пушки, на костерках рядом калили пальники.

А на другом берегу татарской силы все прибывало и прибывало. Веяли по ветру бунчуки царевичей Махмуда и Ахмата (соврали видоки, что побили кого-то из них при скорой татарщине, соврали). Подходили ногайские чамбулы и пятигорские отряды, а за ними и тысячи самого великого хана.