Чтение онлайн

Перед ними стелила, несла свои широкие воды река Самородина, и плыл к ним с противоположного берега перевоз. Солнце золотило купол и крест Владимирского храма, первого, поставленного на Руси во имя всё ещё не причисленного к лику святых Великого князя Крестителя.

Глава вторая

1.

Выходя из Святой Софии, столкнулся Венец лицо в лицо с Ивором, тот стоял на заутрене. Обнялись по-братски, расцеловались по-христиански, троекратно.

Венец, ища взглядом Игоря, спросил, предчувствуя сердцем недоброе:

– А князь где?

Ивор потемнел взором:

– Нету князя… Пропал…

– Как пропал?

– Исчез Игорь, как в богот173 канул. Сколь дён ищем по всем дорогам, по весям всем. Нет… И следа нету…

Великокняжеский посланец притиснулся близко, понял о ком речь:

– Ты, боярин, не шути. Нужен Игорь великому князю. Как так – нету… Не иголка в стогу – человек ить, князь!

Ивор в сердцах махнул рукою:

– Трёх коней загнал, дворовых замучил, сам, как волк, по всий земли рыщу, каждый кустик шарю, в каждую ямку суюсь, все домы по окольным селищам пошарил, каждую захоронку вынюхал… Как в богот канул! Нет! И в самом граде каждый заулок, каждый уголок досмотрели. Нет его!..

Когда подходили к посадскому дому, ведя коней в поводу, Венец спросил у Ивора, кося глазом на отставших великокняжеских посланцов:

– А Любава где? С ним?

– Какое! – сокрушённо сказал Ивор. – Умыкнул Любаву Мстислав Владимирович…

– Как умыкнул?

– Просватал за себя и увёз, до нашего ещё прихода.

– Ох ты! – только и сказал Венец. И помолчав, в сердцах: – Она же ему во внуки годится… Как же батюшка твой?

– Они рады Мстиславу. Как откажешь? Он на Руси нынче рука и воля Мономахова. Повелей, наследник!

– А может, Игорь в угон пошёл за свадебным чином? – сторожась чужого уха, спросил Венец. И сам возразил себе: – Нет. Нет такого в Игоре, чтобы силою чего-либо брать. Тем паче в таком деле… Любил он сестру твою. Шибко любил.

– Шибко, – согласился Ивор. – На всю жизнь.

– Не станет он чинить беды ни Мстиславу, ни Любаве.

– А если на себя покусился? – спросил Ивор давно уже думанное.

– Нет, – сразу же откликнулся Венец. – Того быть не может.

В Новгороде задержались надолго, отправив весть Всеволоду о исчезновении брата. И ещё немало плутали по новгородским весям, выискивая и выспрашивая приметы князя. Но никому не было ведомо о нём, и впрямь, как в омут канул. Но и канувший в омут скажется. Пытали молву, и получалось, что во время сие ни убиенного, ни утопшего, ни просто помершего на всех путях-дорогах не было.

Искали, пока не пришёл приказ из Киева, ехать к стольному городу.

За день до того крестил Ивор у боярина Петрилы дочку. Нарекли её Любавой. И было угодно Богу в последующем связать новорождённую с гнездом Олеговым.

В Киеве Венец не пошёл ко двору Всеволода, а направился сразу в Андреевскую обитель. С радостью принял его Григорий, не чаял, где усадить, чем потчевать. Пока не выслушал всё о походе, о росстани, о поисках канувшего Игоря в земле новгородской и наконец о любви того, не давал и словечка о себе спросить.

Но и без того видел Венец: не просто живётся Григорию в близости великокняжеской. Лицом посуровел мних, в глазах – дума непроходимая, в движении сдержан, в слове неспешлив. Только и стал на мало прежним Григорием – ласковым братом, другом искренним, неудержимым в радости при встрече.

Выслушав сказ Данилы, долго молчал, опустив взор долу: то ли думал глубоко, то ли молился. Поднял очи к святым образам, перекрестившись, сказал:

– Жив Игорь. Богу угодно спрятать его от людей.

– Почему? – удивился Венец.

– Великая судьба ему уготована, брат. Ни с одним из нас не схож он – Богова душа. Агнец…

И надолго замолчал игумен. Даниле не стало сил говорить, тоже молчал, думая об Игоре, вспоминая всё, даже самое малое, в странной, прерываемой, но всё-таки нерасторжимой их дружбе.

И на что раньше не обращал Венец никакого внимания, сейно восстало в памяти и душе необычайно и пророчески. Он вдруг понял, что вся суть его жизни, дара его и послуха заключена в том, чтобы поведать миру и Святой Руси об этом человеке – Игоре.

– Как мне найти его? – произнеслось само после долгого молчания.

– Не надо искать! Бог предопределит вашу встречу, – просто ответил Григорий.

Долго молчали. Венец спросил:

– Зачем мы Мономаху понадобились, отче?

– Разве не знаешь? – Григорий по-прежнему улыбнулся открыто. – Сказано, для написания слова о святых князьях Борисе и Глебе. Так оно и есть.

– Отче, разве мало Чтения о них, написанного Нестором-летописцем. Никому не дано затмить дар его, а тем паче изъять…

– Чтения немало, брат. Поистине велик Нестор в слове своём, как в житиях первых наших святых, так и в изначальном летописном своде. Не искоренить труд его, но сохранить и прославить – сие задача, брат.

– Того хочет Мономах? – Венец растерянно глянул в лицо Григория. Не им ли известно о переписке всего летописного свода Селивестром и запрете иметь другие. Не он ли, Григорий, ослушник этого указа, с благословения игумена Елецкого творил свою черниговскую летопись, не он ли, Данила, в том летописании исполнил первое своё сказание о Святославе Ярославиче?

– Того хочет великий князь? – не дождав ответа, спросил снова.

– Нет, – тихо молвил Григорий. – Мономах не токмо Русь под себя обустроил, но и прошлое её. Не люб ему Нестор. И ты, Данило, должен знать, почему.

– Не ради княжеской славы писал – ради истины.

– Как было на Руси, а не как хотелось бы мирским владыкам. Жизнь человеческая, а княжеская тем паче, коротка. Правда – вечна. Не так ли, брат Данило?

– Так, – всё ещё не понимая, что хочет от него Григорий, подтвердил Венец.

– Об этом и будем помнить. Таких людей, как Мономах, Господь нечасто миру являет. Все, что строил Мономах, только он один и удержать может. Никому не под силу, кроме него, держать на плечах своих таковую Русь. Сам нынче понял – надо бы всё по-другому, чтобы на века, чтобы и потомкам под силу, как Олег Святославич хотел. В их споре проиграл Мономах и понял это нынче. Переустроить бы всё надо, а времени уже нет. Рухнет великий князь Володимир – рухнет разом Русь его. Огонь пожирающий снизойдёт на людей. Меч поднимут друг на друга. Омеченосилась при Владимире Русь. Из всех сильных каждый – воин, каждый – крушитель. Нет нынче на Руси миротворца, нет созидателя. Великая пря грядет! Убережём ли Русь от разора? Вот о чем думать надо. Не о Чтении Несторовом глаголим, братец. О сохранении Правды на Руси попечёмся в душах своих. Не хочет Несторовой Правды Мономах. Так и не будем дразнить его, но и уничтожить не дадим. Представим, не токмо князю, но всей Руси, новое сказание о Борисе и Глебе, дабы содрогнулся каждый, кто подъемлет меч на ближнего своего, на завет наш, на Святую Русь. Покаяние и кротость, послушание и разум, добро и любовь проповедовать будем. И благословением Господним убережём Родину, ради коей и приняли великие мучения святые Борис и Глеб. Смягчим ожесточённые сердца пред грядущей бедою.