Чтение онлайн

Находка рыбаков „Цуйо-мару“ вызвала горячие споры.

Иосинори Имаидзуми, генеральный директор программы зоологических исследований при японском Национальном музее, со всей ответственностью заявил, что в сети рыбаков „Цуйо-мару“ попал труп недавно погибшего плезиозавра. Эти гигантские доисторические ящеры, напомнил он, обитали в земных морях примерно около ста миллионов лет тому назад и считаются вымершими.

К мнению профессора Иосинори Имаидзуми присоединился и известный палеонтолог Т. Шикама (Иокогамский университет). Правда, японским ученым сразу возразил парижский палеонтолог Леонард Гинзбург.

«Рыбаки „Цуйо-мару“, – возразил японцам Гинзбург, – выловили, конечно, не плезиозавра, а, скорее всего, останки гигантского тюленя, тоже вымершего, но существовавшего на Земле, по сравнению с плезиозаврами, совсем недавно – каких-то двадцать миллионов лет назад!»

В спор, естественно, вступили и скептики. И рептилии, и тюлени, возражают они японцам и французам, размножаются только на суше. К тому же у тех и у других отсутствуют жабры, что означает, что все они хотя бы периодически должны появляться на дневной поверхности океана. Почему же представители столь необычных существ не попадаются нам на глаза?

Древние плезиозавры, говорит на это профессор Иосинори Имаидзуми, действительно откладывали яйца на берегу. Но если эволюция их доживших до наших дней потомков продолжалась, они вполне могли приобрести некие черты, особо благоприятствующие их нынешнему образу жизни. Известно, например, что ихтиозавры, современники плезиозавров, еще в меловом периоде перешли к живорождению, а современная американская красноухая черепаха вообще может оставаться под водой чуть ли не сутками.

Конечно, как и следовало ожидать, большая часть ученых, настроенных, как всегда, консервативно, отнеслась к находке японских рыбаков настороженно.

«Японские рыбаки пошли на поводу у морского фольклора, – заявил в кратком интервью профессор Карл Хаббс, сотрудник Океанографического института имени Скриппса. – Кто в наше время не слышал легенд о Великом Морском Змее?

Как бы то ни было, рыболовная компания, которой принадлежит „Цуйо-мару“, приказала всем экипажам в случае повторной находки лучше выбросить за борт траулера весь улов, как бы велик он ни был, и доставить на берег загадочное животное. Несколько траулеров компании теперь постоянно курсируют в водах, омывающих берега Новой Зеландии».

PPS

Итак, сейчас апрель.

Месяц назад я отправил несколько писем.

Одно адресовано профессору Иосинори Имаидзуми, второе – Агафону Родионовичу Мальцеву, третье – С. И. Сказкину. Я-то знаю, с кем в действительности столкнулись японские рыбаки. Я-то понимаю, что мой рассказ, пусть и с запозданием, следует приложить к растущему делу о явившемся плезиозавре.

От Агафона пока вестей нет. Но это и не удивительно. Когда еще доберется до бухты Доброе Начало шхуна «Геолог», на борту которой вместе с моим письмом плывут на Итуруп две отличные дворняги!

Зато Сказкин ответил сразу. Он здоров, совершенно не пьет, радуется переменным школьным успехам своего племянника Никисора, а за рассказы о Краббене его, Серпа Ивановича Сказкина, били на островах всего три раза. Правда, один раз легкостью, есть у моряков такой полотняный мешочек, для тяжести наполненный песком. «В последнее время, – оптимистично пишет мне Серп Иванович, – отечественное производство освоило выпуск легкостей из литой резины, но до нашего острова они еще не дошли».

Что касается профессора Иосинори Имаидзуми, то японец пока молчит.

Но и тут я настроен оптимистически: почта будет! Кому-кому, а уж профессору Иосинори Имаидзуми вовсе не должна оказаться безразличной судьба великого Краббена. Лучше испытать стыд ошибки, чем остаться равнодушным к тайне. Вот почему я не теряю надежд, вот почему я с бесконечным терпением ожидаю почтового конверта, на марках которого машут крыльями легкие, как цветы, длинноногие японские журавлики.

Лишь бы в эти дела не вмешалась политика.

История давняя.

Попробую рассказать.

Научная карьера моего шефа началась с больших потрясений.

Первую статью («Генезис курильских пемз») шеф писал исключительно по собственным полевым материалам. Статья была отрецензирована, одобрена, однако на каких-то инстанциях застряла, в печать не шла. Шеф никак не мог сообразить, что мешает ее напечатанию; подсказали умные люди: «Ну, куда вы смотрите, Паша? – (Шеф в те годы был отменно молод). – Иван Андреевич – ваш завлаб? Ваш. Так почему вам не взять его в соавторы? Александр Иванович, замдиректора? Замдиректора. Ну, так в чем дело? Разве вам помешает такой соавтор? И Михаил Степанович немало помог вам с химанализами…» В итоге соавторов набралось штук семь, зато статья появилась в престижном академическом журнале. Правда, в последний момент по техническим причинам список соавторов был урезан, имя шефа попало в число «и др».

К счастью, с той поры шеф опубликовал не одну монографию, получил не одну престижную премию, был избран в члены-корреспонденты Академии наук, возглавил комплексный научно-исследовательский институт, и многие теперь сами мечтают о том, чтобы членкор П. В. Хлудов поставил свое имя под их работой – как соавтор. Крепкий, подвижный, в свои семьдесят лет продолжающий выезжать на самые сложные полевые работы, обожающий народные приметы («Коль калан покакал в воду – жди хорошую погоду»), – шеф навсегда остался снисходительным к молодым и терпеть не мог халтурщиков. Таких, например, как биолог Кармазьян. («Науке нужен Кармазьян как писсуар для обезьян»). Этот биолог много лет выращивал в нашей институтской теплице длинный и тощий корейский огурец. Правда, при таких длинноногих лаборантках, как у Кармазьяна, любой огурец сам по себе вырастет. По большим праздникам сотрудники института отхватывают от овоща огромные куски, называя их закусью, но всегда, к величайшему торжеству Кармазьяна и к растерянности его постоянных научных оппонентов, бессмертный овощ регенерирует, непременно к очередному празднику восстанавливая вес и форму.