Чтение онлайн

— А вы, — не сводил глаз с Романа Платоновича Иван Дорошка, — совсем военным заделались, не узнать.

— Ничего не попишешь, условия диктуют. Все мое имущество теперь при мне. Где я, там и оно.

— И долго так будет?

— Никто не знает, никто определенно не скажет. Пока дела у нас… словом, сам понимаешь, складываются не лучшим образом…

— Отступают наши?

— Отступают… — В голосе Романа Платоновича прозвучала горечь.

— Где сейчас фронт?

— Фронт всюду, где немцы. И под Москвой, куда враг все свои силы бросил и рвется как ошалелый, и здесь, где мы с тобой остались. Весь, буквально весь советский народ поднялся на борьбу с ненавистными захватчиками. И чует мое сердце — перелом в войне вот-вот наступит. Самую большую, можно сказать, неоценимую помощь Красной Армии можем оказать мы, кто был оставлен или волею судьбы очутился в немецком тылу. Гнев на оккупированных землях нарастает с каждым днем и в ближайшее время обернется взрывом. И мы должны быть готовы к этому. У нас в достатке должно быть и оружия, и умения возглавить всенародную борьбу с врагом… Каждый день рождает инициативу, множит примеры, достойные подражания. Вот хотя бы и ты… Догадался же мосты сжечь, не допустить оккупантов в сельсовет…

— Это не один я, вместе с Василем Кулагой. Как было-то: жалели мосты. Но все же собрались с духом, — Иван Дорошка покачал головой — не было, дескать, тут никакого героизма.

— И другие так же… Кто с сожалением, кто со слезами на глазах, однако и скирды необмолоченные пожгли, и амбары с зерном. Скажу больше — в некоторых деревнях нашего района немцев не хлебом-солью, а пулями, свинцом встречали. И учти — враг наступает. А когда назад побежит? Представляешь, что будет? Земля загорится под ногами у захватчиков, стар и мал поднимутся на борьбу. Народ, отведавший свободы, никому и никогда не поставить на колени. Будь у нас оружие, мы только в своем районе хоть сегодня могли бы призвать под ружье сто, двести, триста да и тысячу человек. Опять же, враг только-только пришел сюда. А станет свои кровавые порядки наводить, уничтожать одних и поощрять других… Не привычны наши люди к насилию. Да и мы не будем спать в шапку. Будем звать людей на борьбу, пример подавать, как сражаться, бить оккупантов. Мы и сейчас не дремлем. Немцы начальство свое всюду ставят — и в Ельниках, и по деревням, — а мы подполье организовываем. Чтобы повсеместно, даже в фашистских учреждениях, наши, советские люди были…

— И идут?.. Соглашаются наши люди на службу к немцам идти? — вопросом перебил Романа Платоновича Иван Дорошка.

— Люди — они были и есть разные. И по-разному всегда себя вели и ведут. Одни вообще готовы немцам сапоги лизать, служат ревностно, преданно. А другого и не уломаешь пойти в фашистское учреждение, не может человек, и все тут. Да что поделаешь — надо! И пускай не все, однако некоторые это понимают. Наша просьба, наш приказ — это просьба и приказ Родины, партии. Да прибавь еще ненависть к оккупантам, желание помочь народу как можно скорее изгнать врага с нашей земли — все это вдохновляет, помогает переломить себя. А кроме того, сознание, что ты участвуешь в великой борьбе, жажда мести за разрушенные города и села, за убитых, замученных братьев, сестер… Я почему так подробно об этом тебе рассказываю? — поднял глаза, посмотрел на Ивана Дорошку Роман Платонович. — Видишь ли, идея одна вызрела. С обкомом переговорил — одобрили. Хочу тебя, Иван Николаевич, в Москву послать.

— В Москву? — так и отшатнулся, не поверив, Иван Дорошка. — Зачем в Москву?

— Чтоб рассказал ты там обо всем, чем мы тут живем, о настроениях наших рассказал. И конечно же о наших нуждах. Связь с Москвой требуется как можно скорей наладить. Мы же можем ого как армии нашей помогать! И поезда, что на фронт идут, взрывать, пускать под откос, и мосты, дороги из строя выводить, и авиации нашей подсказывать, где военные объекты, что бомбить. Но для всего этого нужно иметь надежную связь с Москвой. Опять же, оружие нужно нам. Особенно патроны, гранаты, мины…

— Но ведь немцы под Москвой?.. — задумался Иван Дорошка. — Да и… это ж сколько идти надо по захваченной врагом земле…

— Под Москвой — это еще не в Москве. Да если и Москву возьмут — чего я не допускаю! — советская власть, руководство партии и государства останутся. И твоя задача — найти кого-нибудь из соответствующего начальства или из командования Красной Армии, рассказать все, о чем я тебе говорил, убедить, что мы — тоже армия, фронт и можем приносить пользу, можем делать то, чего никто другой не может… А идти… дойдешь! Ночами будешь идти, по проселкам… Кто-нибудь иной, может, и не дошел бы, а ты… Я уверен — дойдешь!

— Спасибо, Роман Платонович, — встал, вытянулся по стойке «смирно» Иван Дорошка. — Хотя я, признаться, не совсем готов к такому заданию…

— Садись, — кивнул Роман Платонович на комель поваленного дуба. — А кто готов? И я не готовился чем-то иным заниматься. И другие не были готовы к тому, что теперь приходится делать. Надо! Кстати, твою кандидатуру и обком поддержал…

Молчал, думал Иван Дорошка, не знал, что и ответить Роману Платоновичу. С одной стороны, радовали доверие партии, честь, которая ему оказана, — шутка ли, такое важное задание! С другой же стороны… Не хотелось, ох как не хотелось покидать родные места, знакомых, близких людей в такое неспокойное, смутное время. И была бы еще надежда назад, сюда, к Боговику вернуться. А то ведь… Легко сказать — дойти до Москвы, найти кого-то из «соответствующего начальства» или командования Красной Армии, рассказать, что происходит здесь, в тылу, внушить, насколько необходимы здесь патроны, гранаты, мины, как важно иметь постоянную связь с Москвой. Это же… Да с таким заданием за месяц и то справишься ли?..

— Когда выходить? — тихо, не поднимая головы, спросил Иван Дорошка.

— Когда выходить? Да хоть сегодня. Чем скорее, тем лучше.

Снова помолчал Иван, сосредоточиваясь на своих мыслях.

— У меня тут… Затеяли кое-что с Василем Кулагой, о боевой группе подумывали, говорили с людьми… Да и жена, дети здесь, — признался, словно совета попросил, Иван Дорошка.

— С Василем Кулагой мы свяжемся, будем держать его в поле зрения. А жена, дети… Где они?

— В Комаринский район их отвез, в Будиловичи.

— Там что, родные жены живут?

— Ага. Отец и мать. Хоть бы жене весточку какую… Беспокоиться же будет, что меня нет и нет.

— Так тебе же… Можно идти через Будиловичи. Заскочишь на часок. Только, — Роман Платонович приложил к губам палец, — о Москве, о том, что идешь туда, — ни гугу. Военная тайна. Скажи, что какое-то время тебя не будет здесь, в наших лесах, — и все.

— Ладно, Роман Платонович. Не бойтесь, жена у меня — что надо. С полуслова все понимает. Вы же ее знаете.

— И тебя, и ее знаю. А ты знаешь ли, что делают немцы, чтобы признание вырвать, чтобы человек заговорил? Жуть берет, прямо не верится, что люди способны на такое и что это можно выдержать… И поэтому… Чем меньше человек знает, тем для него же лучше. И не только для него! Ни на минуту об этом не забывай. Осторожность никому еще не повредила…

… Давно скрылось, село за лес солнце — короткий осенний день угас, будто его и не было. Туман, сырость, сумрак наползали со всех сторон, окутывали деревья, кусты. А Роман Платонович и Иван Дорошка сидели и сидели на комле вывернутого с корнями дуба и все никак не могли расстаться, наговориться. О чем? Да о том, о чем так и не успели поговорить в суете и хлопотах, что осталось невысказанным с тех уже далеких, почти призрачных, но таких милых сердцу мирных дней…

По натуре Тодор Прокофьевич был оптимистом, никогда и ни при каких обстоятельствах не впадал в уныние. Что бы и где ни произошло, он все воспринимал как еще один шаг вперед: «Все к лучшему в этом лучшем из миров». Быть оптимистом, с надеждой смотреть в будущее приучила его жизнь, перемены, происшедшие и происходящие на глазах. Мог ли он, сын бедняка, не умевший до революции даже расписаться, мог ли мечтать, что поступит на рабфак, станет медиком? А ведь поступил и медиком стал. Живет в городе, в столице, работает в одной из лучших клиник. И жена у него с образованием, и дочь конечно же не останется недоучкой. Известно, не одними радостями устлана дорога человека. Хочет он того или нет, а должен пройти через разные, порою нелегкие и опасные испытания, которые ему посылает жизнь. И выжить, остаться самим собой. Что бы с тобой ни случилось, остаться человеком, не утратить доброго отношения к людям. Любить их и помогать, помогать всем, кто нуждается в твоей помощи. Именно это — помогать всем, кто нуждается в помощи, — и определило выбор профессии.