Чтение онлайн

– Я понимаю вас, дорогой Диктатор, – сочувственно, хотя и не без легкой иронии, произнес Ален. – Столько лет потратить на борьбу за чистоту тела и ясность духа, и вдруг… поклонники Вэлла!.. Да… Вам до какой-то степени удалось поколебать веру в Бога, но Вэлл, похоже, оказался посильней.

– Ерунда! – разозлился Кандар. – Ни в каких поклонников Вэлла я не верю! В Лакуне нет почвы для возрождения этого дикого суеверия! Кучка слабоумных… Две недели лечения, и эти поклонники Вэлла забудут даже имя его!

Ален задумчиво смотрел на Диктатора. Он собирался один отправиться туда, где должно было состояться празднество, оставив Кандара на попечение Йорга. Однако, глядя на раздраженного, растерянного Кандара, Ален решил, что ему будет небесполезно полюбоваться на это зрелище.

– Ну что ж, – сказал он, – я с удовольствием предоставлю вам возможность взглянуть на обряд, посвященный выбору Вэллом новой невесты.

Кандар вскочил:

– Вы смеетесь надо мной?! Если вы сами не один из этих безумцев, откуда вам известно, где и когда произойдет этот обряд? Вы морочите мне голову!

– Наблюдательность, дорогой Диктатор, наблюдательность, – усмехнулся Ален. – И еще некоторые знания старинных обрядов, посвященных дьяволу. Дело в том, что этот персонаж является объектом моего научного интереса.

– Вы ученый? – недоверчиво спросил Кандар.

– Я – охотник за дьяволом, – с легкой усмешкой сообщил Ален.

Кандар не понял, что это, собственно, должно означать – “охотник за дьяволом”, но переспрашивать не стал. Его взволновало нечто более для него важное. Он снова присел на камень.

– Я хочу знать: Мария добровольно покидает Лакуну? – спросил он после недолгого молчания.

– Вы сомневаетесь? – улыбнулся Ален.

Кандар взглянул на него. Несмотря на раздражение, которое вызывал в нем этот человек, укравший его дочь и заставивший его самого явиться в эти проклятые горы безо всякой охраны, он не мог противиться его обаянию. Что уж говорить о взбалмошной девчонке, начитавшейся дурацких романов о любви! Высокий, хорошо сложенный, с открытым привлекательным лицом и, как удалось убедиться самому Кандару, до отчаяния смелый. Какие уж тут сомнения! Конечно, Мария без ума от него.

– Пусть так! – неожиданно для себя решил Кандар. – Мария вас любит. Но зачем вам покидать Лакуну? Мое правительство могло бы сделать исключение для дочери Лея Кандара и дать разрешение на брак с иностранцем. Если, конечно, этот иностранец согласится подчиняться законам Лакуны.

– И пройти обследование ЕКЛ? – засмеялся Ален.

Кандар неуверенно пожал плечами.

– Благодарю вас, – сказал Ален. – Обследование меня не пугает. Но я не могу принять ваше предложение.

– Почему?

– Я не сочувствую вашим идеям, доктор Кандар. Видите ли, для меня гармония заключена в движении, а не в покое. Меня никогда не вдохновляло желание Фауста остановить мгновение, как бы оно ни было прекрасно. Остановившееся мгновение – это смерть.

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурился Кандар.

– Вы устали, дорогой Диктатор, – мягко проговорил Ален. – У нас еще будет время поговорить на эту тему. А сейчас мы поищем удобное местечко и немного отдохнем. Ночь предстоит беспокойная.

Местечко для отдыха они нашли довольно быстро. Оно оказалось просторной пещерой, куда Ален и Йорг натаскали хвои, на которой и расположился Кандар.

После разговора с Аленом он не проронил ни слова. Лежа на колючих ветках, он пытался связать воедино все происшедшее за эти сутки, но мысли его разбегались, и он незаметно для себя задремал.

Ален не сомневался, что обряд, посвященный Вэллу, должен происходить где-то поблизости, но найти это место ночью, в темноте, – дело почти немыслимое. Горы – это все-таки горы, и даже если ориентироваться на звуки чатары, какие-нибудь пятьсот метров могут превратиться в несколько километров, на преодоление которых уйдет вся ночь. Пользуясь тем, что еще не совсем стемнело, он ушел на разведку. Диктатор остался наедине с Йоргом.

Когда Кандар открыл глаза и увидел возле себя смуглого черноволосого парня, разжигавшего костер, он не сразу сообразил, где находится.

– Кто ты? Как тебя зовут? – спросил он.

– Меня зовут Йорг, господин Диктатор, – ответил тот.

– Игрушечный мастер… – вспомнил Кандар. – Это ты изготовляешь фигурки Вэлла?

– Нет! – испугался Йорг. – Я делаю игрушки для детей. Вэлл – не игрушка.

– Ты тоже участвовал в нападении на часовню Святого Лея?

– Да, господин Диктатор…

– Что тебя заставило пойти на это?

– Ален – мой друг, господин Диктатор.

– И ты тоже собираешься покинуть Лакуну?

– Нет, господин Диктатор.

– У тебя семья, дети? – спросил Диктатор.

– Нет. Я не имею права иметь детей, – ответил Йорг. – Параграф тридцать семь…

Кандар вспомнил долгие бессонные ночи, предшествовавшие решению ввести закон о браке, этот суровый, даже жестокий закон. Он боялся возможных злоупотреблений, особенно опасных, когда речь идет о людях и без того обделенных судьбой. Вместе с тем он считал кардинальное оздоровление нации краеугольным камнем своего учения. Лиллиана назвала этот закон чудовищным… И только Гельбиш, его верный Гельбиш, помог преодолеть мучившие его сомнения. Он предложил установить жесткий контроль над применением Закона о Браке, и Кандар наконец решился. Результаты не замедлили сказаться. За последние годы на свет не появилось ни одного младенца с наследственными заболеваниями.

Однако сейчас, при взгляде на широкоплечего, на вид совершенно здорового Йорга ему стало не по себе. Он хотел было спросить, по какому пункту (их было 179) Йорг лишен права иметь детей, но вспомнил, что далеко не все, подвергнутые действию тридцать седьмого параграфа, знают, в чем состоит их неполноценность. В ряде случаев это остается тайной ЕКЛ. Кандар попытался вспомнить число осужденных ЕКЛ на безбрачие. Что-то около тридцати тысяч… Нет, это данные трехлетней давности. Много. Очень много… Но все это результат отсталости, вопиющего бескультурья, злоупотребления ракутой и ндирой – наследие прошлого. Пройдет время – исчезнут причины, вызвавшие эту жестокую меру, и люди поймут его правоту. Поймут и простят.

Йорг наконец разжег костер. Огонь охватил сухой валежник, и в мерцающем свете пламени Кандар увидел на стене пещеры надпись. Он вздрогнул и закрыл глаза. Снова открыл их. Огромными белыми, уже пожухшими от времени буквами были выведены три слова: “Смерть Лею Кандару!”

Все эти годы Кандар знал только любовь и преданность. Порой чрезмерное поклонение и слишком громкие славословия коробили его, но он чувствовал, что они искренни: люди воочию убедились в правоте его учения, они видели, чувствовали, как их жизнь становится чище, здоровей, разумней. Даже те, кто нарушал установления Нового Режима, встречали его восторженными овациями, когда он время от времени посещал санитарно-исправительные лагеря. Все понимали: то, что делается, – делается для их счастья и благополучия.