Великий Мусорщик
Шрифт:
То, что он оказался старшим сакваларом, было как нельзя кстати, и Ален немедленно воспользовался этим.
– Арестованных поведу я! – сказал он не допускавшим возражения тоном. – Отправляйся на свой пост. Я доложу о тебе. Как зовут?
– Младший саквалар Кварк! – сияя от счастья, гаркнул тот.
– Молодец! Иди! – приказал Ален.
Кварк сделал поворот по всем правилам строевой подготовки, но предательский камешек подвернулся некстати, и он чуть не упал. Виновато улыбнувшись, он повторил поворот и пошел, стараясь показать свою бравую выправку.
– Вовремя, – пробормотал Йорг, когда Кварк скрылся из виду.
– Знакомьтесь: мой спаситель, старший саквалар Лорк! – улыбнувшись Лане, сказал Ален. – Не бойся, девочка, он вовсе не тот, за кого ты его принимаешь. Он добрый малый, подарил мне свою форму.
Лорк только неопределенно хмыкнул.
– Однако выбраться отсюда не так-то просто, – озабоченно проговорил Ален. – Горы забиты сакваларами. Могут попасться и не с одной нашивкой, как у меня.
Йорг, однако, успел увидеть вдали цепочку сакваларов, направлявшихся, по-видимому, в сторону шоссе.
– Уходят.
Теперь и Ален заметил движение на тропах, спускавшихся к дороге. Чуть ниже и дальше тянулась еще одна цепочка. Саквалары сделали свое дело и уходили.
Ален облегченно вздохнул.
Санитарно-исправительные лагеря создаются в рамках Программы Оздоровления Народного Быта и являются по своему назначению и статусу школами-интернатами для лиц старше восемнадцати лет, с минимальным сроком пребывания 15 дней.
На первых порах они предназначаются для лиц, которым привыкнуть к Новому Санитарно-Гигиеническому Режиму по тем или иным причинам оказалось затруднительно, а в дальнейшем – для тех, кто нарушает Санитарно-Гигиенические Установления Правительства.
В санитарно-исправительных лагерях проводится принудительное обучение основным Правилам и Установлениям, введенным после Революции 19 Января. Прошедшие программу обучения должны усвоить мысль, что все гигиенические меры Нового Режима направлены исключительно на благо и здоровье населения Лакуны.
Особые (принудительные) условия обучения в санитарно-исправительных лагерях не следует рассматривать как наказание. Пребывание в СИЛ не засчитывается как тюремное заключение и ни в коем случае не дает основания для какой-либо последующей дискриминации.
Прошедшие курс обучения в СИЛ по прошествии срока пребывания в лагере возвращаются на место своей работы, с оплатой за период их вынужденного отсутствия, без понижения в должности.
В течение своего пребывания в СИЛ направленные туда граждане должны усвоить в полном объеме СГУ (Санитарно-Гигиенический Устав), УРП (Установление о Режиме Питания), а также ПГПП (Правила Гигиенического Приготовления Пищи) и ГФК (Гигиенический Физкультурный Комплекс) для соответствующего возраста.
В факультативном порядке изучаются биография Вождя Лакунской Революции Лея Кандара и Гигиеническая история Лакуны в кратком изложении президента Лакунской Академии наук профессора Мура Шабаша.
Предусматривается создание в СИЛ просторных классов с принудительной вентиляцией, физкультурных залов и спортивных площадок на вольном воздухе, а также дортуаров из расчета 16 кубических метров на каждого воспитуемого.
Применение каких бы то ни было наказаний, кроме чисто дисциплинарных, в СИЛ категорически запрещается. В тех случаях, когда гуманное воздействие не дает необходимых результатов, воспитуемые переводятся на строгий режим, условия которого оговариваются в специальном приложении. О каждом подобном случае начальник СИЛ сообщает специальным рапортом лично Министру Порядка, главнокомандующему Армией сакваларов Фану Гельбишу, ведению которого поручается система СИЛ.
Глава двадцать пятая
Порыв как чисто стихийное движение души был, безусловно, чужд уравновешенному, дисциплинированному характеру Кандара. Он, разумеется, не был застрахован от поступков неверных, ошибочных, о чем, в частности, свидетельствовало его опрометчивое согласие на ночную свадьбу дочери. Но, как правило, он принимал свои решения только после тщательного и всестороннего обдумывания.
То, что произошло в ту ночь, следует объяснить тяжелыми переживаниями, связанными с бегством Марии, потрясением от варварской оргии и не менее варварской расправы с ее участниками. И конечно же – коварным воздействием чуждой ему горной стихии. Во всяком случае, так думал сам Кандар.
Так или иначе, этот порыв, заставивший его кинуться туда, где саквалары Гельбиша расстреливали и сбрасывали в пропасть несчастных участников празднества, закончился для него самым печальным и унизительным образом: избитый сакваларами, он был вынужден пройти в наручниках трудный путь до шоссе, где его вместе с другими задержанными бросили в грузовик, в котором они все и прибыли в санитарно-исправительный лагерь в Гарзане.
Когда за ним закрылись железные ворота с надписью Mens sana in corpore sano! через которые Диктатор когда-то проходил в сопровождении Гельбиша и целой свиты сопровождающих лиц, с него наконец сняли наручники (о существовании коих в арсенале дисциплинарных средств он и не подозревал) и ввели в комнату без окон, где человек с крохотными поросячьими глазками под густыми кустистыми бровями спросил его имя.
– Я Лей Кандар! – сказал Диктатор.
И тут же из глаз его посыпались искры. Человек с поросячьими глазками нанес ему сокрушительный удар в переносицу. Кандар не удержался и свалился на цементный пол.
– Встать! – услышал он над собой резкий гортанный голос.
Кандар с трудом поднялся.
– Имя! – повторил голос.
– Я Лей Кандар! – повторил Диктатор.
Новый, еще более мощный удар снова опрокинул его навзничь. И тут же тип с поросячьими глазками потерял к нему всякий интерес. Он сделал знак, и двое сакваларов, подхватив Диктатора под мышки, поволокли его по длинному коридору и втолкнули в сырое помещение, облицованное кафелем и пахнущее карболкой. Кандар очутился перед здоровенным парнем в мокром халате, надетом прямо на голое тело.
– Раздевайся! – приказал парень и засучил рукава.
Сопротивляться и спорить было бессмысленно. Кандар покорно разделся. Парень открыл круглую заслонку в стене и, подцепив длинными щипцами его одежду, запихал ее в зияющее отверстие, из которого полыхнуло жаром, и закрыл заслонку.
– Становись к стене! – приказал он Кандару.
Тот покорно встал к стене, прислонившись спиной к скользкому кафелю. Парень поднял с пола медный наконечник брандспойта, и через мгновение в лицо Диктатора ударила мощная струя мутной, пахнущей карболкой жидкости. Кандар инстинктивно зажмурился и закрыл лицо руками. Струя ударила в пах, Кандар попытался прикрыть пах, тогда струя снова ударила в лицо. Кандар хотел было повернуться спиной, но услышал резкий окрик:
– Не поворачиваться без приказа!
Кандар вобрал голову в плечи…
До Революции 19 Января Гон Вурмиш, начальник Гарзанского СИЛ, служил младшим надзирателем Гарзанской тюрьмы. Он хорошо знал, что порядок и послушание достигаются не уговорами, а хорошим ударом кулака и карцером, достаточно холодным и неуютным. Получив неожиданно для себя должность начальника Гарзанского санитарно-исправительного лагеря, он тщательно изучил инструкцию, определяющую назначение и цели этого, на его взгляд, совершенно бессмысленного учреждения, и сильно затосковал. Даже начал подумывать, не повеситься ли на крюке, торчавшем в его комнате посреди потолка, – когда-то в припадке беспричинной ярости он вдребезги разбил висевшую на этом крюке люстру, а новую вешать не стал, полагая, что и ее постигнет та же участь.
Однако в момент его глубочайшего разочарования пришло дополнение к инструкции, подписанное самим Гельбишем и помеченное грифом ССС, что означало, по-видимому, самую крайнюю степень секретности. Чтение дополнения вернуло Гону веру в жизнь.
Смысл этой бумаги заключался в том, что люди, прошедшие обучение в лагере, обязаны вынести из своего пребывания в нем твердое решение никогда и ни при каких обстоятельствах туда вновь не возвращаться. Что касается средств, при помощи которых следует добиваться подобного результата, то, хотя об этом ничего сказано не было, Гону стало ясно, что в выборе их он абсолютно свободен.
С тех пор Гарзанский лагерь считался образцовым. Из тех, кто побывал в нем однажды, всего 0,7 % вновь попадали в санлаги.
В дортуарах и классах у Гона царила такая чистота, что можно было лизать полы, не рискуя занозить язык или слизнуть хоть малейшую пылинку. В этом убеждался лично каждый вновь прибывший.
В идеально чистых классах велась учебная и воспитательная работа в соответствии с инструкцией. Но главные воспитательные средства, дававшие столь блистательные результаты, не имели к инструкции никакого отношения, хотя, не соответствуя ее букве, они придерживались ее духа.
Каждый вновь прибывший проходил так называемое омовение. Его раздевали донага и в течение пяти минут поливали десятипроцентным раствором карболки из мощного брандспойта. Помимо чисто гигиенической стороны, эта процедура служила и целям дисциплинарным: если нарушитель пытался протестовать, скандалить и возмущаться, его подвергали повторному “омовению”. Охотников испытать действие брандспойта в третий раз, как правило, не находилось.
Вслед за “омовением” следовало “промывание” касторовой клизмой для очищения желудка и кишечного тракта от засорения и возможной инфекции. В процессе дальнейшего обучения подобные “промывания” весьма действенно использовались как стимул к успешному усвоению учебной программы.