Чтение онлайн

Вот что такое Цифра — она искажает и фальсифицирует наше восприятие пространства и времени — в частности, делает нашу жизнь конечной.

Громадный раздел в архиве посвящен проблеме бессмертия. По видимому, материалы подбирались с определенной целью. Причем в данном разделе особенно чувствуется коллективный характер творчества, эрудированность в области компьютеров, медицины, генной инженерии и прочих новейших достижений мира взрослых. Цивилизация «Великого Полудня» стремилась к созданию собственной религиозной системы, в основе которой, естественно, идея вечной жизни. Это, конечно, не религия в полном смысле этого слова, но что то вроде футурологической перспективы. Возможность достижения не поэтического, а реального физического бессмертия не вызывает у авторов сомнений. Все достижения человечества ведут непосредственно в бессмертие. Особенно будоражат воображение нынешние успехи трансплантологии. Человека по сути дела собирают по частям. Изношенные детали и целые системы заменяют искусственными и натуральными органами по типу модернизации компьютеров. Всерьез обсуждается прежде почти анекдотический парадокс логики: что есть сущность «я»? Если человеку можно пришить новую ногу, которая, кстати, будет обладать такой же чувствительностью к боли, как старая, и, вообще, будет не менее ценна для ее владельца, то, стало быть, личность — это не нога. Если можно вживить новую печень, сердце, почки, глаза и т. д., — то «я» — это вообще не часть тела. До недавнего времени вопрос оставался открытым относительно мозга. Но и мозги теперь препарируются, частично подновляются, перекраиваются, словно реставрируемое здание.

Более того, не гипотетические, а практические феноменальные эксперименты по клонированию живых особей — что особенно важно, абсолютных клеточных копий своего оригинала — открыли неисчерпаемые возможности в смысле обновления физического тела. Исключительность феномена, названного клонированием, состоит однако не в том, что в пробирке удалось синтезировать гомункула. То есть синтезировать жизнь непосредственно из неодушевленной материи, создать живое существо вне непрерывной эстафеты передачи жизни (как это происходит, по видимому, от сотворения мира). Этого, слава Богу, пока что еще как раз не удалось. Живое существо по прежнему рождается, получает жизнь лишь от живого существа. Право вдохнуть в прах живой дух по прежнему остается за Создателем, а процесс движения истории — есть лишь передача духа, наподобие огня в олимпийской эстафете. Исключительность же клонирования заключается именно в том, что, если рассматривать новое тело в качестве донорского для перенесения в него исходной личности, то идентичность «носителя» действительно максимальная, — а саму трансплантацию личности можно будет осуществлять, не заботясь о последствиях, которые могут последовать в случае синтезировании жизни вне «божественной эстафеты». Сохранение естественной непрерывности жизни — от одного существа к другому — будет точно такой же, как и в случае естественного рождения ребенка от матери. По аналогии с компьютерами, давно в ходу гипотеза о том, что в перспективе должна быть разработана технология, когда информацию, содержащуюся в мозге, можно будет «переписать» на другой, «чистый» мозг, — скопировать, как копируется информация, заложенная в память компьютера. Аналог пресловутой матрицы. Так что, учитывая успешные эксперименты в области клонирования, уже не кажется чудесным или фантастическим тот день, когда личность человека будет «переписана» в новое тело с абсолютной степенью идентичности — как в физическом, так и в психическом плане. Кстати, не трудно предвидеть, как на практике может выглядеть подобная операция и что должен ощущать человек, ее перенесший. Известно, что после элементарной потери сознания (не говоря уж про состояния летаргии или клинической смерти) человек способен на все сто процентов идентифицировать себя со своим прошлым «я» и восстановить всю прошлую историю своей личности. После подобных ситуаций он отнюдь не чувствует себя заново рожденным. Человек вообще никогда не ощущает себя (в субъективном плане) заново рожденным. Несмотря на то, что был зачат и что называется «прошел путь от сперматозоида до маршала». То, что мы «не помним» того, что с нами было, когда «нас еще не было», ничуть не мешает нам ясно ощущать, что мы существовали не только до того, как стали себя осознавать, но даже до того, как обрели тело. Самая конкретная практика убедительно показывает, что личность человека — это не части тела и даже не их совокупность. И даже не информация, вложенная в память… Таким образом начало новой жизни личности в новом теле субъективно будет ощущаться как обыкновенное пробуждение. Человек откроет глаза, облегченно вздохнет, окинет взглядом мир и поймет, что позади у него — прошлая жизнь, полная мучений, болезней, радостей, а впереди — жизнь новая. Конечно, возможны разного рода фантомные эффекты по типу боли в ампутированной ноге или застарелой язвы желудка в новом пищеварительном органе, — и, может быть, даже с определенными регрессиями в этом отношении, — но все это, в конечном счете, уже проблемы восстановительной терапии и вообще реабилитации.

Но еще любопытнее рассмотреть психологическую ситуацию, которая последует за операцией по удвоению личности, и в результате в один и то же момент времени одна и та же личность «откроет глаза» одновременно в двух телах — «новом» и «ветхом». Какими глазами эти два человека посмотрят друг на друга? С какой безмерной жалостью должен взирать новый человек на ветхого! Какой надрыв души!.. Между прочим, в этой ситуации есть что то очень знакомое, обыденное. Не с такой ли жалостью и ужасом взирает человек на умирающих родителей? Конечно, отныне у каждого из них будет своя судьба. У одного впереди новая жизнь, у другого… умножение мучений и, наконец, смерть. Если обновленный человек действительно ощутит вкус омоложения и вечности, то ветхий человек ничего не ощутит, кроме своей неизбежной обреченности. Можно, конечно, предложить своеобразный, хотя и довольно жестокий выход из этой ситуации, а именно — непосредственно после удвоения личности ветхий человек должен мгновенно умереть. Без этого невозможно будет обойтись. Формально это будет лишь уничтожение старой оболочки. Но по существу… для несчастного ветхого человека это будет самая настоящая смерть, на которую несчастный должен будет решиться заранее, по сути покончить самоубийством. Ведь если он останется жить и проживет параллельно со своим двойником хотя бы минуту жизни, то они уже не будут двойниками. Для него, ветхого человека, это будет равноценно низвержению в ад и полная утрата надежды на спасение. Можно было бы, наверное, из неких гуманных соображений устроить так, чтобы общество заранее взяло бы с человека, который пожелал подвергнуться «копированию», что то вроде расписки, что затем его жизнь будет искусственно прервана. Вероятно, кто то согласиться дать подобную расписку, но, опять таки, какие ужасные душевные терзания будут сопровождать это решение. Не говоря о том, что общество также должно будет взять на себя преступное деяние, убийство, — лишить человека жизни, — хотя бы и имея на руках расписку. Важен и другой аспект подобной процедуры. Можно вообразить себе, что весь этот ужас будет перенесен и сохранится в душе обновленного человека. Ужас ситуации в том, что, если, скажем, ребенок, вступающий в жизнь, начинает догадываться о смерти далеко не сразу и не вдруг, то обновленного человека ужас будет преследовать тотчас по «пробуждении», а затем всю его оставшуюся жизнь, — до тех пор пока он не умрет — естественной ли смертью, или как его несчастный предшественник — по расписке после «копирования». Этот ужас будет накапливаться от процедуры к процедуре.

Есть ли выход из этого кошмара или это неизбежная цена бессмертия? Может быть, вообще отказаться от описанной процедуры?.. На самом деле никакой проблемы тут нет. По существу мы имеем ту же самую ситуацию переживаний человека по поводу своей неизбежной, надвигающейся смерти, как и сейчас, когда подобные эксперименты находятся в области относительного будущего. Любому человеку приходится проходить через эти переживания независимо оттого, хочет он этого или нет. Но если все таки предположить, что «копирование» успешно осуществлено, а дальше мы все предоставим естественному ходу событий — ветхий человек умрет, как умирали люди, начиная от Адама и Евы, обновленный человек также должен будет умереть. Однако, что касается будущей смерти обновленного человека, то в его ситуации обнаружится одно чрезвычайно существенное психологическое преимущество. Обновленный человек будет всецело обладать душевным опытом ветхого человека, а значит, будет реально, а не умозрительно осознавать начальный эпизод своего первоначального пробуждения, — иначе говоря, второго рождения. Причем он будет помнить сам факт своего пробуждения. Главное, он будет помнить все то, что он ощущал накануне процедуры «копирования». Это будет не какой — то там отстраненный, абстрактный опыт — это будет собственная его жизнь. И великое значение этого простого факта заключается в том, что опять таки не умозрительное, не гипотетическое осознание, а самое что ни на есть реальное жизненное впечатление даст человеку новое ощущение его жизни, в финале которой его ждет не смерть, а продолжение жизни! Если продолжить эти рассуждения, то становится ясно, что после нескольких этапов копирований (т. е. поколений) воспоминание о смерти, которую некогда переживал ветхий человек, будет отчасти дезактуализировано, утратит остроту и драматизм. Конечно, и при таком замечательном нововведении люди будут наблюдать, как умирают их формальные предшественники, — да и самим им придется умереть, — но в том то и дело, что это будет лишь внешнее наблюдение, а личный опыт смерти будет оттеснен оптимистическим опытом возрождения. Что ж, всегда считалось, что родители находят свое продолжение в детях, а описываемая процедура весьма напоминает процесс естественной смены поколений. Можно предположить, что в конце концов смерть вообще утратит свое глобальное значение. Тем более, что процедуру копирования люди постараются осуществлять непосредственно перед физической смертью старой оболочки. И не исключено, что в конце концов, совершив копирование, люди все таки будут прекращать свою жизнь абсолютно добровольно и без душевных терзаний. Это станет общей практикой. А может быть, завершение процедуры копирования личности будут откладывать вплоть до момента клинической смерти «ветхого» человека, а уж затем осуществлять процедуру «пробуждения»… Словом, здесь возникает громадное разнообразие любопытных вопросов, на которые, впрочем, всегда отыскиваются самые оптимистические ответы.

Технически процесс копирования очень напоминает древнюю теорию реинкарнации. С той лишь разницей, что память о прошлых жизнях не будет утрачена. Последние исследования в области мозга показывают, что наша память способна вместить несравнимо больший объем информации, чем тот, который человек успевает накопить за свою жизнь.

В комментариях дяди Володи я прочел о том, что с самого начала в «Великом Полудне» прослеживалось нечто, отчасти напоминавшее накапливание информации для последующего копирования личности, попытки завести в память компьютера личностные особенности участников игры. С этой точки зрения принцип абсолютной правды, исповедываемый детьми, имеет вполне практический, функциональный смысл. Помнится также, что об игре говорили, как об автономной системе программ, способных к саморазвитию. Конечно, это была не более чем игра, однако в бескрайней паутине глобальных компьютерных сетей, наверное, до сих пор удерживается немало сведений о наших детях, — в том числе об их несчастном предводителе.

Я много раз пытался вступить в диалог с игрой, но у меня так ничего и не вышло. Может быть, компьютерная сеть подверглась специальной, доскональной чистке, и все структуры «Великого Полудня» были уничтожены, как уничтожаются компьютерные вирусы?

Мне приходится довольствоваться архивом.

Сколько было придумано разнообразных теорий о смерти и бессмертии! К счастью, все они так и остались лишь теориями. Кто знает, не ад ли — это самое бессмертие? Зато, как десять тысяч лет тому назад, сияет перед нами таким же непознанным чудом — Жизнь, а смерть осталась тем, чем была всегда — неизбежностью, мукой, ожиданием, — то есть, по выражению Альги, чудом наоборот.

Поиски высшего знания — это, наконец, смешно. Ведь знание — сугубо внешняя вещь, оно всегда вне меня. А если оно вне меня — значит его все равно что нет. То, что внутри меня, это не знание, а чувство, непредсказуемая стихия страдания и радости. Можно знать все и чувствовать себя абсолютно бессильным. Знание не делает счастливым. Скорее уж, его отсутствие. Я был счастливым, когда не знал о смерти. Дети ничего не знают о смерти, даже если берутся рассуждать о ней, и лишь тем отличаются от взрослых.

Впрочем, человек, которому посчастливилось дожить до глубокой старости, до полного старческого маразма, человек, который, что называется, впал в детство, наверное, погружается именно в это счастливое состояние: он снова превращается в чистый лист. Это фактически форма бессмертия. Стало быть, природа тоже совсем неглупо устроила завершение жизненного цикла. Вот только теперь редко кто доживает до счастливого маразма, разве что наши правители… Поэтому каждому человеку, который стал задумываться о смерти, нелишне задуматься также и о том, как бы постараться заблаговременно впасть в спасительный маразм.

Я полюбил секретную комнату. Я понял ее смысл. Дядя Володя ошибался. Изобретатели, как это ни странно, часто ошибаются относительно сущности своих изобретений, а также их применения. Это, конечно, абсурд — пытаться повернуть человеческую природу вспять и снова превратить взрослого человека в ребенка. Тут никакая память тела не поможет. Человек способен развиваться лишь в одном направлении.

На днях мне пришла в голову любопытная мысль: вот оно — истинное назначение секретной комнаты! При помощи нее у нас, может быть, появилась надежда вернуться к чудесному незнанию, превратиться в чистый лист!

Мне нравится копаться в архиве, особенно, перед сном, лежа на огромной постели под уютным ночником рядом с крупной кнопкой выключателя, на которую так приятно нажать, когда глаза начинают слипаться. Иногда, прежде чем заснуть, я подсчитываю, сколько дней до выходных, и сладко потягиваюсь. Это значит, что я уже скучаю по жене.

Наташа живет в столице, и, кажется, даже работает в каком то подразделении Концерна. Она приезжает ко мне в субботу утром и остается на выходные. Всегда привозит что-нибудь вроде подарков или гостинцев. Такая покладистая, терпеливая. Разве что немного рассеянная. О бывшем официанте никогда не вспоминает, а я, конечно, не напоминаю. Не заговариваем мы также о многих других прошлых делах. Как то нет ни повода, ни смысла. Мне кажется, что она подавлена, может быть, ей нездоровится. Но она старается бодриться. Мне тяжело и непривычно смотреть на нее: она уже не мечтает о шубах и тому подобном, не сетует на то, что «мы не живем, как люди». Иногда по ночам мы говорим с ней об Александре. В тоске она считает дни, когда дети должны приехать, хотя никакого конкретного срока не существует. Чисто материнские фантазии — вот они вырастут, будучи вместе на чужбине еще крепче подружатся, полюбят друг друга, поженятся и так далее. Кумушкины бредни. По словам Наташи о чем то подобном проговаривается и Мама, которая не раз упоминала об особом отношении Папы к нашему Александру. Кто знает… Только в чем оно выражается — это его особое отношение? Мама утверждает, что Папа очень переменился. Якобы осознал, что теперь весь смысл его жизни состоит в заботе о будущем дочки. И вообще, наших детей.

Должно быть, в идеале эти женские мечты выглядят так: наши дети вернутся домой замечательной юной парой, женихом и невестой. Папа, конечно, постарается обеспечить преемственность власти, и в один прекрасный день молодожены торжественно въедут в Москву.