Чтение онлайн

— Сколько же их еще ждать? — спохватился я.

Альга кивнула одной из девушек, и та включила внутреннюю связь.

— Что еще? — послышался голос Папы.

— Папа, — робко промолвила девушка, — тут вас, кажется, ждут…

— Идите, идите, мы вас догоним, — послышался по трансляции голос Майи.

— Ну что, — вопросительно взглянула на меня Альга, — пойдем?

— Пойдем, — согласился я.

Должен признаться, что в этот момент я как бы совершенно утратил самоидентификацию и память. Моя воля оказалась бессильна перед потенциированным эффектом разнообразных алкогольных напитков, которые я употреблял за последние несколько часов. Время и пространство расщепились на бесконечно малые, калейдоскопические фрагменты и весело замелькали у меня перед глазами, словно карты из подброшенной в воздух пестро рассыпавшейся колоды. Может быть, я пел, может быть, смеялся. Когда рассыпавшиеся карты перестали мелькать и сложились в единую картину, я с изумлением обнаружил себя в чудесной обстановке — мы уже приехали к Альге.

— Постой, Альга, — спохватился я, — а разве наши еще не приехали?

— Нет, — покачала головой девушка.

— Что что долго они не едут. Наверное, вот вот должны быть. А?

— Нет, — тихо, но твердо сказала она, — они не приедут.

Я мгновенно поверил и воспринял это как непреложный факт: то есть так оно и есть — никто не приедет, я остался с изумрудноглазой девушкой наедине.

Прямо перед окном сияла огромная полная и чуть чуть розоватая, нежно персиковая луна. Оконное стекло было до того прозрачное, что, казалось, его вообще нет, и луна — яркая и близкая — висит прямо в комнате. Вопреки обыкновению, лунный свет, как будто чуть чуть тепловатый, обильно струился и заливал все помещение, всю обстановку… Здесь веяло тонким благоуханием иранской сирени. Здесь был и журчащий, звенящий, выложенный из хрусталя декоративный фонтанчик, и золотые клетки с пышно золотоперыми дремлющими в ночи птицами, и даже небольшой раскуренный кальян с длинными, как змеи, трубками и темными вишневыми мундштуками, инкрустированными белой слоновой костью.

Мы полусидели полулежали друг напротив друга, с необычайным удобством обложившись большими и маленькими атласными подушками прямо на безбрежном мягком ковре, рисунок которого был необъяснимо странен и изящен как древняя географическая карта.

Да, мы курили кальян и, судя по всему, просто дружески беседовали. Улыбались друг другу с хмельным блаженством. И в то же время я чувствовал, что мы превратились в два ленивых облака, которые медленно медленно, почти неуловимо — так медленно, как течет густой мед, как растут, сплетаясь, ветви деревьев или виноградные лозы, — мы начали сближаться. Мы двигались навстречу друг другу.

— Ах, как же у тебя славно! — шепнул я.

Честно говоря, мне хотелось протереть глаза. Можно было принять все это за сон, но для сна это было чересчур осязаемо.

— Я очень рада, что тебе здесь нравится, — улыбнулась Альга.

Нет, здесь было не просто «славно»… Однажды зимой в гостях у Майи (я прекрасно это помнил!) я позволил себе неумеренно увлечься и, одержимый вдохновением, расписал Майе, как, по моему мнению, в духе восточных сказок Шахрезады должно выглядеть идеальное уединенное гнездышко для парочки влюбленных. Наш тогдашний разговор проходил с глазу на глаз. И вот теперь я увидел, что апартаменты совсем другой девушки, ее подруги, представляют из себя поразительно точную копию описанного мной гнездышка.

Это было восхитительно!.. Конечно, и вся Москва в своем нынешнем виде была ни чем иным, как одной чудесно материализовавшейся мечтой. Теперь я обнаружил, что внутри Москвы существует волшебный уголок — точь в точь слепок мимолетного состояния моей души. На этот раз он материализовался каким то непостижимым образом — вообще без моего участия, я даже пальцем для этого не пошевелил. Он был угадан и любовно воссоздан во всех мельчайших деталях… И кем?.. Этой странной девушкой, подругой Майи и Папиной фавориткой, которая теперь полулежала возле меня среди разбросанных на ковре шелковых подушек!

Но я был удивлен еще больше, когда, девушка призналась, что отделка и оформление апартаментов выбраны ею отнюдь не случайно. Конечно, не случайно. И в этом, собственно, не было никакой загадки. Все объяснялось довольно просто. Однако именно это простое объяснение впечатлило меня еще больше. Майя передала Альге, как близкой подруге, весь тот наш разговор, а также мои обломовские мечты относительно «гнездышка». И она, Альга, сразу решила про себя, что должна устроить здесь все в точности по моей мимолетной фантазии. Теперь я, кажется, мог и не спрашивать, почему и для чего ей это понадобилось… Не без некоторого смущения, девушка призналась, что для нее этот маленький «личный проект», хоть и не грандиозного размаха Москвы, тем не менее стал предметом ее тайной гордости, собственной идеей фикс. Она специально изучила концепцию архитектурных стилей Москвы, рылась в черновых набросках к моему проекту. Может быть, тут сказалось ее увлечение архитектурой. «Я просто влюбилась в этот проект», — призналась она. И даже не скрывала, что главная прелесть заключалась для нее именно в том, чтобы устроить мне сюрприз, поразить меня. Что ж, это ей отлично удалось…

Я даже не заметил, когда погрузился в тягучее, медленное наслаждение. Достаточно было одной этой близости. Не нужно было касаться девушки. Кстати, я вовсе не был так пьян, чтобы не контролировать себя. Напротив, я ощущал необычайные просветление духа и ясность мысли, на фоне которых чувственное возбуждение и нарастающее желание казались прекрасными событиями, участником которых мне вдруг посчастливилось стать. Конечно, повлияло (да еще как повлияло!) и то, что последние несколько недель я воздерживался и, стало быть, накапливал пресловутые гормоны. В этом я отлично отдавал себе отчет. Но в данный момент сколько-нибудь физиологическая трактовка причин происходящего со мной не имела никакого отношения к тайне прозрачной и свободной прелести нашего уединения. Это не имело ничего общего с теми рефлексами, которые вгоняли меня в краску в ложе у Мамы.

Странно, мы разговаривали о довольно отвлеченных вещах, но, глядя на Альгу, я не мог не помнить всего того, что насплетничали мне о ней со всех сторон за последнее время. Я смотрел на нее и не верил ни одной сплетне, ни одному слову. И в то же время чувствовал, что меня, словно горячей волной, обдает желанием, искушением. Если рассуждать здраво, то я почти ничего о ней не знал. Но мне казалось, что она действительно была девушкой «без прошлого». Вот она, вся передо мной, и вопрос «кто она?» меня не беспокоил. Я, пожалуй, не стал бы ее вообще ни о чем расспрашивать…

Впрочем, она сама чувствовала необходимость рассказать мне о себе. И то, что я узнал о ней от нее самой, не вызывало у меня тени сомнения. Естественность, ясность, простота ее рассказа словно опережали его содержание. Я и раньше думал о ней в каком то таком роде, сам предполагал нечто подобное.

Еще два три года тому назад совсем юной, самой обычной девушкой она жила с родителями где то на столичной окраине и как все ее сверстники да и вообще большинство москвичей, со сладким замиранием сердца смотрела на развернувшееся в центре грандиозное строительство. Почему то ей сразу пришла мысль о том, что за всем этим великолепием, отличавшимся таинственным единством, должен стоять один человек, что именно в голове одного человека могла родиться идея необыкновенного мегаполиса. И с самого начала ее преследовала странная, полубессознательная и беспокойная мечта — увидеть, приблизиться к этому человеку, познакомиться с ним. Зачем? Она этого не знала. Так, вероятно, ее сверстницы заболевали «любовью» к кинозвездам.

Родители — не бедные, не богатые, самые обычные люди, спокойные и добрые. С высшим образованием, начитанные. Стало быть, по всем меркам интеллигентные. Может быть, единственный их недостаток — скучные, состарившиеся и разболевшиеся гораздо раньше времени. В молодости они серьезно увлекались спортом, всяким там альпинизмом — багизмом, и один раз даже побывали в Гималаях, где и зачали ее, Альгу. Теперь, увы, единственной их мечтой было разбогатеть и отправиться на лечение за рубеж — в какой то первоклассный медицинский центр. Для того чтобы разбогатеть, они бросались в довольно таки странные «коммерческие» предприятия и хватались за различные модные способы обогащения. Вдруг всерьез начинали изучать курсы акций или высчитывать какие то «беспроигрышные» серии облигаций. Играли в лотерею, участвовали в разнообразных рекламных компаниях, проводимых фирмами: собирали колпачки от бутылок из под минеральной воды, вкладыши, наклейки, которыми снабжались упаковки с продуктами, смотрели телевизионные шоу и писали письма с ответами на викторины. Оба очень рассчитывали на свой кругозор и интеллект. А ведь совсем не глупые были люди…

Мало помалу взаимопонимание между Альгой и родителями начало таять. Кроме того, они вдруг принялись подозревать ее во всех грехах. Тяжелые затяжные скандалы стали следовать один за другим. Это было тем более обидно и больно, что она их, своих родителей, очень любила. Финал последовал вполне банальный: Альга, все чаще уходившая из дома, в один прекрасный день решила, что с нее довольно, что она уже достаточно взрослая, чтобы начать абсолютно самостоятельную жизнь, и исчезла окончательно. В небольшом кожаном рюкзачке лежали только зубная щетка, упаковка пресловутых гигиенических прокладок, миниатюрный томик японской классической поэзии да собственная записная книжечка.