Чтение онлайн

Первоначальный Общественный договор каждой пережившей буржуазную революцию страны появлялся в чрезвычайных обстоятельствах ожесточённой и гибельной борьбы за существование, которая непрерывно нарастала при раскрепощении интересов частной собственности. Он призван был ограничить интересы частной собственности, подчинить их задаче создания наилучших условий для быстрого развития социальных производственных связей, гарантом чего выступал чудовищный «Левиафан», несущее на себе «печать проклятия» государство. А поскольку национальные социальные производственные связи являлись следствием предельного напряжения действий государственной власти, вынужденной ограничивать личные свободы «волков». Постольку традиции социальных отношений закладывались в каждой нации поневоле и лишь на том уровне, какой был необходимым налаживанию прибыльного городского производства в исторической действительности, в какой происходила Национальная Реформация в конкретном государстве. Такое положение вещей способствовало постепенному наступлению индивидуализма на социальные отношения, поощряло стремления личности вырваться из социальных производственных отношений, если у неё были иные возможности добиться личного успеха. Оно предопределило наступление спекулятивно-посреднических коммерческих интересов внутри национальных общественных и государственных отношений, а тем самым предопределило генезис данных отношений: вслед за их становлением во время Национальной Реформации – расцвет, а затем и упадок.

К примеру, в Нидерландах и в Англии с началом развития в условиях конституционных монархий народно-национальных общественных и государственных отношений сельское хозяйство оставалось важнейшей частью экономического капиталистического хозяйствования. А прибыльность сельского хозяйства, рост в нём производительности труда достигались через разрушение общинных социальных связей крестьян и становление семейных и личных фермерских хозяйств, семейного и личного арендаторства, непосредственно выходящего на посредников товарно-денежного обмена, на рынок. Таким образом, капиталистическое сельское хозяйство способствовало развитию индивидуализма в общественных производственных отношениях. В то же время в городе самым прибыльным оказывалось капиталистическое мануфактурное производство, которое постепенно вытесняло ремесленное цеховое производство. А для развития мануфактурного производства нужно было углубление социального взаимодействия его участников. Оно достигалось посредством упорядочения конституционно-монархической государственной властью рынка труда и особого образа жизни капиталистического города. Такое упорядочение было ограничено слабой заинтересованностью данной власти в развитии промышленного капитализма, ибо аристократия вместе с иерархами англиканской церкви не занимались промышленным производством, они либо сдавали свои земельные владения в аренду, либо получали доходы от соучастия в олигархических торговых и банковско-ростовщических сделках, от акций в крупных банках и торговых компаниях. К тому же нидерландской и английской мануфактурной товарной продукции долгое время не было конкурентов ни на внутреннем рынке, ни на внешних мировых рынках. Поэтому социальное взаимодействие участников городского производства в этих странах развивалось медленно, через становление профессиональных союзов наёмных работников на предприятиях и в отраслях, и испытывало значительное влияние индивидуализма и меркантильного мировосприятия. Этого социального взаимодействия оказывалось достаточно для Промышленной революции и начала индустриализации, но, как показала история девятнадцатого и двадцатого столетий, не для того, чтобы соревноваться в индустриальном развитии с молодыми национальными капиталистическими государствами или усовершенствованными контрреволюциями феодально-бюрократическими державами.

Великая французская буржуазно-демократическая революция совершалась в иных обстоятельствах, в начале эпохи индустриализации. Чтобы создавать собственное капиталистическое промышленное производство, способное конкурировать с английскими индустриальными товарами, французские социальные отношения должны были превзойти английские. Именно на решение этой задачи и был направлен Кодекс Наполеона, Общественный договор французского национального общества. Однако сам генерал Бонапарт успел только создать государственную власть, призванную воплощать данный Общественный договор, и ему пришлось бороться за спасение французского промышленного капитализма не на поле рыночных свобод, а непрерывными войнами с Англией, вытесняя её более конкурентоспособную продукцию с Европейского континента континентальной блокадой. После гибели его империи гегемония английских капиталистических производителей в Европе была восстановлена, и буржуазной Франции потребовалось полвека для создания таких национальных социально-общественных отношений, которые позволили французскому промышленному производству успешно развиваться и наступать на соперников в условиях открытой рыночной конкуренции.

Каждая держава, которая следующей после Франции проходила через буржуазно-демократическую революцию, в общих чертах повторяла путь, каким шло развитие французских национальных социально-общественных отношений. С той разницей, что традиции социально-производственных отношений в них должны были становиться более глубокими, более сложными, чем соответствующие традиции у всех капиталистических держав, уже завоевавших право на свою долю мирового рынка сбыта промышленных товаров. Иначе говоря, у новой капиталистической державы государственное управление становлением национальных общественных отношений, управление Национальной Реформацией, призванной осуществить Общественный договор, должно было стать ещё совершеннее, чем у всех сложившихся национальных держав, ещё более целеустремлённо воздействовать на становление национальных общественных отношений во время своей Национальной Реформации.

Всякое новое национальное государство вынуждалось обстоятельствами ускорять процесс появления своей капиталистической нации. Для этого оно должно было налаживать самое совершенное государственное насилие, чтобы с наименьшими издержками и потерями времени внедрять в мировосприятие государствообразующего этноса двойную этику, мораль, культуру, социальную психологию самого высокоорганизованного «общества волков», способного конкурировать в капиталистической экономике с любым из уже существующих подобных обществ. Появление же национального государства происходило в Национальной революции, в которой закладывались договорные отношения "волков", после чего это государство и начинало осуществлять фактическую Национальную Реформацию, целенаправленно воспитывать "волков" из молодёжи государствообразующего этноса и одновременно подавлять отрицательное влияние на неё старших поколений, носителей народно-патриотического сознания средневекового монотеистического общества «пастырей и овец».

Всякая Национальная революция инициативна. Совершающая её политическая сила решает задачи инициации конкретного национально-общественного сознания в конкретно-исторических обстоятельствах, сообразуясь с объективными требованиями достижения общественно-производственными отношениями самого социологизированного, самого передового на данный момент истории состояния. То есть такого состояния, при котором зарождается и укореняется самая передовая этика социально-корпоративного национального поведения, этика социально направленного мирского аскетизма, как у предпринимателей производства, так и у всевозможных наёмных работников и служащих, которые выходят на рынок труда.

В условиях капиталистических отношений «волков» самая передовая этика корпоративного труда молодой нации, которая подразумевает осознанный мирской аскетизм, позволяет переходить к непрерывному росту производительности общественного труда и добиваться наименьших издержек при изготовлении товарной продукции, чтобы теснить других мировых производителей подобной продукции, завоёвывать мировые рынки. Она же даёт возможность переходить к прибыльному развитию самых сложных производств и их непрерывному усовершенствованию, что подталкивает появление таких производств и их капиталистическое развитие ради завоевания тех ниш мирового рынка, в которых мало конкуренции этим производствам и производимой ими товарной продукции. Однако по мере завоевания мировых рынков и наращивания капиталистического товарного производства в национальном государстве увеличивается число участников коммерческого посредничества при сбыте национальной товарной продукции. Соответственно увеличивается значение коммерческого посредничества для устойчивой работы производства и политической стабильности общества, которая обусловлена ростом благосостояния подавляющего большинства его членов. Растущее влияние на жизнь нации участников коммерческого посредничества в торговле и в банковском ростовщичестве, в расширении услуг и способов внутреннего потребления поддерживается их опорой на ширящиеся глобальные коммерческие связи и идеологию либерализма.

Постепенно, поколение за поколением либерализм и коммерческий интерес заражают национальное общество индивидуализмом и культом потребления, которые теснят мирской аскетизм, расшатывают социально-корпоративную этику труда и национальное общественное сознание. Под воздействием подобных изменений общественного сознания и уменьшения относительной численности участников национальных производственных отношений совокупные издержки производства растут, себестоимость товарной продукции дорожает и её конкурентоспособность падает, и производство теряет средства для непрерывного усовершенствования и способность к усложнению, к быстрому переходу на самые передовые изобретения орудий труда и товаров. Единственным условием поддержания промышленного развития становится привлечение на внутренний рынок труда дешёвой иностранной рабочей силы, дешёвых иностранных специалистов. Однако вовлечение иностранных наёмных работников в национальные общественные отношения разрушает этнократическое содержание этих отношений, ослабляет отталкивающийся от бессознательного архетипического умозрения социальный корпоративизм производственного взаимодействия и в конечном итоге подрывает их, поворачивает на путь постепенного упадка. Упадка тем большего, чем отчётливее представители государствообразующего этноса разлагаются либерализмом и индивидуализмом, стремятся вырваться из производственных отношений в сферы быстрого обогащения и эгоистического потребления, а именно в сферы коммерческой посреднической деятельности, в том числе в растущую нишу капиталистических услуг и развлечений, или же становятся откровенными рантье. Как раз по этой причине в первой половине ХХ века обозначился упадок старых западноевропейских наций, которые создали свои колониальные империи.

Упадок английской, французской и нидерландской наций в начале двадцатого столетия выразился в том, что созданные ими в предшествующем веке колониальные империи стали отставать в индустриальном развитии, как от молодого североамериканского национального государства, так и от феодально-бюрократических держав Европы – Германии и России. Данное отставание привело к мировым войнам и переделам мира, которые разрушили прежнее могущество трёх старых наций Западной Европы, вызвали распад их колониальных империй и уничтожили условия для их мировой коммерческой и ростовщической деятельности, для существования в них значительного слоя рантье. Вследствие таких болезненных потрясений во второй половине ХХ века в них возродилось политическое и капиталистическое господство сил, связанных с производственными интересами, с промышленным капитализмом, оздоровились национальные общественные и государственные отношения. Однако социальные двойные этика и мораль участников индустриального производства, которые собственно и оздоровили данные отношения, отталкивались от традиций, заложенных в эпохи Национальных Реформаций. Так, в Англии их выразителем стала лейбористская партия, которая возникла на основе тред-юнионизма первой половины и середины девятнадцатого столетия, а во Франции – социалистическая партия с её идеологической программой конца того же девятнадцатого столетия, в основу которой заложены идеалы из учений Сен-Симона и Прудона.

Наглядный исторический опыт развития этих наций как раз и доказывает, что социальные производственные отношения нации, её общественные отношений «стаи волков», принципы её Общественного договора не могут быть вырваны из мировоззренческих, идеологических и политических традиций, которые были заложены в неё государственной властью в эпоху Национальной Реформации. Поэтому упадок данных наций нельзя преодолеть, его можно только отсрочить, ибо рано или поздно их социальные отношения потеряют способность соответствовать передовым производительным силам. А именно производительным силам постиндустриальной цивилизации, в которой не будет места для индустриальных рабочих и служащих, носителей тред-юнионистской и социалистической идеологических и политических традиций.

«Развитие общественных отношений в России не укладывается в общую закономерность становления национальных капиталистических обществ». Примерно так говорят или сказали бы духовные авторитеты русских народных патриотов, большинство пропагандистов русских коммунистов и национал-патриотов. О том же твердят идейные кумиры евро-американского Запада. Но к подобным заключениям можно прийти, только если рассматривать указанную закономерность, как некое прокрустово ложе «чисто западной модели» цивилизационного развития, забывая, что сама «западная модель» есть лишь определённая ступень в историческом развитии древнегреческой модели полисной цивилизации. Именно древнегреческая модель полисной цивилизации породила особый европейский путь цивилизационного развития, на её основаниях выстраивалась древнеримская республика, которая затем распространяла данную модель на западе Европы до её средней полосы. «Вторичность Рима» по отношению к Элладе была очевидной для граждан самого Древнего Рима, легендарные основатели которого считались расовыми сородичами древних греков и сотворцами их культуры, прибывшими на италийский полуостров после гибели Трои. Вследствие таких воззрений римляне в эпоху величия считали законными и морально оправданными свои завоевания эллинистического мира, рассматривая эти завоевания, как реванш потомков троянцев и возращение своего древнего наследства на востоке средиземноморья. Отчасти этими же воззрениями объяснялось и обосновывалось решение императора Константина перенести столицу империи из Рима в древнегреческий город Византий, расположенный неподалёку от некогда разрушенной Трои. Но античный мир стал далёкой историей и не может защитить сам себя. А потому множество «просвещённых» представителей Западной Европы, США и России упорно культивируют невежественное мнение, будто Древний Рим явился некоей особой самостоятельной цивилизационной моделью, и от неё Западная Европа, де, и ведёт своё цивилизационное происхождение. Мнение это столетиями упорно навязывается всему миру, оно укоренилось, обросло мифами, и с ним очень сложно бороться даже здравому смыслу.