Чтение онлайн

Мне раньше и в голову прийти не могло, что можно так вольно с чарами поступать, меня учили, и родские волхвы, и Великий Вед, что чары точности да усердия требуют. Ар-Тах же чары творил, словно песни пел, по наитию кажный раз слова меняя, мелодию правя. Теперь, посля того, как поглядел я на следы магии евоной, словно глаза у меня открылись. Смотри-ка, Лунька!

Волхв шелкнул пальцами, чародейный огонек, что зажигал он обычно в темных местах, повис перед носом Луни, слабо светясь зеленоватым светом.

– А теперь вот чего...

Шык пробормотал несколько слов, снова щелкнул пальцами, и огонек вдруг окрасился красным, потом желтым, синим, задрожал, распался на десяток подобных себе, и устремились они в разные стороны. Четыре к Зугуру полетели, повисли над древорубом, освещая еловый ствол, чтобы работать ему было удобнее. Зугур обернулся, погрозил волхву кулаком - развлекаешься, мол, а я тут уродуюсь, лесину рублю, но азарт битвы с толстенным деревом уже захватил вагаса, и он вновь застучал секирой.

Четыре светляка к Руне отправились, вкруг головы девушки закружились, цветами разными заиграли. Руна ойкнула от неожиданности, но потом заулыбалась, наблюдая за чарующей игрой светляков, что хороводились в сером вечернем воздухе. Два шарика оставшихся перед Шыком и Луней закружились, вновь в один слились, и пропали, точно и не было их.

– Ух ты!
– Луня заблестевшими глазами посмотрел на довольного волхва: - Но, небось, устаешь сильнее после чар таких?

– Ни чуть, Лунька, ни чуть не устаешь. Ар-Тах придумал, как силу чарную не в себе самом черпать, а мощь, что стихии земные, небесные, водные и огненные использовать. Теперь не надо каждый раз с духом собираться, чтобы чары творить, да и силы, что стихии дают, много дюжее, чем то, что даже самый могучий волхв, маг и колдун в себе носит.

– Понятно тогда, почему с богами мог ратится Ар-Тах этот.
– задумчиво проговорил Луня: - Выходит, коли не ушел бы он в поход гибельный, смог бы все это ученикам своим передать, и до Веда, и до тебя, дяденька, дошли бы знания чудесные?

– Может и так, передал бы.
– кивнул Шык: - А может, и не захотел. Он, Ар-Тах, странный был какой-то. Боюсь, чрезмерная гордыня в сердце его гнездилась, ибо открылось мне еще, что и черным чародейством он не гнушался, решив, что его не покарает смерть неминучая.

– А какие черные чары творил он?
– полюбопытствовал Луня.

– Всего не знаю, но одно точно могу сказать - поднимал он тела беров мертвых, навов из них делал, и со своими же соплеменниками, живыми только, биться заставлял. Вот потому-то и смогли ары числом малым всех беров одолеть. Черное это чародейство - навов творить, и за то, что содеял такое, волхву расплата всегда бывает. Мыслю я, Луня, что смерть лютая, что Ар-Таха постигла, и сотоварищей его, такой расплатой и могла быть. А может, ошибаюсь я, и впрямь судьбину одолел Ар-Тах. Судьбину одолел, а вот Владыку не смог...

В этот миг с пронзительным скрипом зашаталась черная лесина, подрубленная вагасом, дрогнула, косясь, начала заваливаться на бок, и Зугур, размахивая секирой, бросился в сторону, крича остальным:

– Пошла, пошла, бойся, бойся!

Шык, вскинув руки, чуть дохнул на падающее дерево меж переплетенных пальцев, и елина, вдруг вертанувшись вкруг себя, удобно легла вдоль самого края просеки, в стороне от людей и от груды приготовленных к погребению арских останков.

– Может, ты бы и сам её завалить смог, и не надо было мне весь вечер секирой стучать?
– удивленно и отдышливо спросил Зугур, подходя к Шыку. Волхв рассмеялся:

– Может, и мог бы, Зугурушка, да только я и сам сейчас не знаю, чего могу я, а чего нет. Поживем-увидим.

– Чего-то больно веселый ты, волхв...
– проворчал Зугур, приник к меху с водой, напился, и натягивая берский плащ, добавил: - Кабы плакать не пришлось...

* * *

Путники подошли к поваленной ели, чьи длинные колючие ветви, покрытые множеством аспидно-черных иголок, ещё дрожали после падения, и обступили ствол в двух десятках шагов от комля.

Молневый меч насквозь пробивал лесину, и врос в плоть её, весь залитый натеками черной, блестящей смолы.

– Это ж какая сила у Ар-Вала этого должна была быть, чтобы так клинок в дерево засадить?
– с удивлением спросил Зугур, и сам себе ответил: Видать, и вправду, в старину люди могучее нас, ныне живущих, были. Ну что, волхв, как вытягивать его будем? Или опять рубить елку? Боюсь я, меч покорежу...

Шык, присев на корточки, поводил рукой поверх вросшего в дерево меча, сказал:

– Никогда допреж волхвы мечей при себе не носили. Иное у них оружие, и по иному они бьются. Но нам такая битва предстоит, какой ещё свет белый не видал, и меч этот Я возьму, и МНЕ он служить будет. А как достать его...

Волхв ухатился за рукоять, дернул легонько, и с негромким скрипом вынул Молневый меч из древесного ствола, точно нож простой из куска масла.

– Вот и все...
– разглядывая необычное оружие, пробормотал Шык, а пораженные спутники волхва только рты открыли от изумления.

Молневый меч и впрямь необычен был. Удобная и длинная рукоять, вся светиньим шнуром оплетенная, крестовина в виде сплетающихся меж собой змей, и двухлоктевый клинок, полторы ладони ширины у основания имеющий, и плавно на острие сходящийся.

Меч блистал, точно светился сам по себе, и видно было, что годы деревянного полона не повредили его ни чуть.

– Как будто вчера из кузьни!
– потрогав лезвие, удивился Зугур: - Эге, волхв, а тут написано чего-то, не по-арски...

Шык, поднеся меч к глазам, вгляделся в причудливые знаки, покрывающие основание клинка.

– Таких писмен не видал я прежде. Не иначе, Ар-Тах свое письмо изобрел, тайное и чародейное. Не разберу я его, сокрыт смысл надписи сей, но давайте думать будем, что тут тот наговор запечетлён, который нам в битве поможет.

Вскинув блистающий меч вверх, Шык торжественно произнес:

– Отныне мне ты служит будешь, меч Молневой, и свершишь ты наконец то, ради чего маг Ар-Тах и творил тебя!

И меч, словно услыхав знакомое имя, вспыхнул вдруг на миг, озарив просеку ясным светом, точно и впрямь молния-огница по небу пробежала, и путники с радостным удивлением смотрели на это.

Потом, нарубив целую гору черных еловых веток, соорудили Луня с Зугуром над прахом павших даным давно аров погребальный костер. Шык, запалив четыре смолистые ветви, роздал каждому из путников по одной, и с четырех сторон одновременно зажгли они упокойный огонь.