Чтение онлайн

Я сразу решил,» что все это сплошной вымысел, запросил некоторых вернувшихся, они мне этого не подтвердили, а только один сообщил, что Шкуро обратился к советскому генералу и просил убрать какого-то советского офицера, который неподобающим образом говорил с ним. И якобы генерал это исполнил.

3. П. Н. еще в последние дни, когда мы с ним виделись в Берлине, ходил в кителе с русскими погонами, с Георгием, но с красными петлицами с золотом германского генерала на воротнике и с германским орлом на груди. Кроме того, он носил немецкую генеральскую фуражку. Судя по последним снимкам из Италии, а также из писем Н. А. Гимпеля, впоследствии П. Н. снял петлицы, орла и фуражку, а оставался в кителе с русскими погонами и в русской фуражке.

Были ли в день выдачи на нем какие-либо немецкие отличительные знаки (орел, петлицы, фуражка)?

4. Вы пишите, что Шкуро был в немецком кителе, но снял орла. А какие были на нем погоны?

6. Вы совершенно не упоминаете генерала Султан Келеч Гирея. Был он с Вами или не был? Если был, то как он был одет и как себя держал? Насколько я понимаю, его вывезли в Шпиталь в черкеске и при оружии.

10. Как себя держал Паннвиц? Как себя все время, пока Вы были с ним, держал Доманов? Здесь существует, вернее, ходит мнение, что он был связан с большевиками еще раньше. Я полагаю, что это неправда?

12. Как держал себя С. Н. Краснов?

13. До каких пор оставался П. Н. в погонах и с Георгием?

15. Если генерал Султан Келеч Гирей был с вами, то с кем в группе его перевозили с места на место?

18. Вопрос насчет предателей очень деликатный и к нему надо подходить с особой осторожностью. Конечно, печатать о них никак нельзя, потому что можно охаять человека почтенного, Надо пока этот вопрос только изучать.

19. Комендантом Стана был Астраханского Войска полковник Чебуняев.

20. Остаются в СССР по своей воле или их не пускают за границу?

21. В лагерях с Вами (старыми эмигрантами) сидел ли еще кто, или только вы, да немцы?

Вот какую массу вопросов я Вам задал (22 вопроса. — П. С). Хочется знать подробности. Ведь мои выпуски «Сборника» единственный достоверный источник, охватывающий всю трагедию. Хочется дать полные и правдивые сведения.

<…> Вошел в связь с британским военным музеем и кое-что получаю оттуда. Вы пишите об Общеказачьем журнале и отрывке из романа «Жизнь, как она есть». Это творение некоего господина Крамаровского (донского казака), приемная дочь которого работала в Берлине в Лейтштелле, и тогда никто не знал, что она еврейка. Благодаря ей, его вывезли в Италию солдаты Палестинской бригады, а оттуда он переселился в Палестину, где его приемная дочь вышла за палестинского офицера, кажется, генерального штаба, который занимает, по словам Крамаровского, большое положение.

Фамилия Крамаровского, кажется, Донов, но, может быть, я ошибаюсь. Он тоже толкался вокруг Главного управления казачьих Войск, откуда выехал в Италию. Он был тогда в чине есаула.

Ясно, что все, что он пишет в своем романе, фантазия, но многие принимают это за действительность.

Все, что помещал на своих страницах Общеказачий журнал о выдачах, относится к фантазии. Там была помещена возмутительная статья (очерк) за подписью «Белоинок», в которой совершенно искажено все то, что произошло в Лиенце. А заголовок очерка «Воспоминания лютые». <…>

Н. Н, Краснов — В. Г. Науменко. 18 февраля 1956 года

3. П. Н. был в немецком кителе, русские погоны, без немецких знаков отличия. Также и фуражка русская.

4. Шкуро был без погон!

6. Султан Гирея помню только в Бадене. Был без погон, в черкеске.

10. Паннвиц — офицер до мозга костей. П. Н. о нем очень хорошо отзывался в Бадене. О связи Доманова с Советами — ерунда! Нужен козел отпущения, ну, его и нашли — Доманов! П. Н., во всяком случае, сказал бы ему в глаза, перед всеми, а не молчал бы! А слухи — ну, мало ли слухов… Виноваты все в штабе Доманова. П. Н. прав — разведки не было.

12. С. Н. не упал духом. И, дорогой Вячеслав Григорьевич, как может себя держать белый смертник, зная, что ждет его петля? Ведь на колени упасть — все равно не поможет! Я не помню всего и всех, но наши — Красновы — знали, что им конец, и потому головы не опускали. Это даже и советские офицеры заметили!

13. На Лубянке у П. Н. сняли погоны и крест 5 июня 1945 года при обыске и отправили в камеру.

15. О Султан Гирее — не помню, хоть убейте! Помню по Бадену. И с нами не летел. Значит — с первой группой. В Бадене после нас остался только денщик Паннвица. О его судьбе тоже не знаю больше.

18. О предателях — мы говорить не можем! Нужны факты, — а их не С предателями в лагерях рассчитывались легко, нож в спину — и конец, но наших никто не был убит. Говорят многое, но факты, факты где?

19. О полковнике Чебуняеве — очень хороший офицер и глубоко верил Россию. Он белый до мозга костей!!! <…>

20. Многие остались — vollens-nollens и добровольно. К сожалению, они бесподданные, а таких СССР не репатриировал. Та же картина и с маньчжурской эмиграцией. Почти вся она из Харбина вывезена уже в 1954–1955 годах в СССР и живет по всему Союзу. Многие донцы — на Дону, Кубани. До трех лет остаются бесподданными, а потом принимают гражданство СССР..

Остаются многие старики по своему желанию, но только, если МВД разрешит. Всех МВД не принимает!! Были, которые хотели остаться, и им отказали, и они сидят и ждут репатриации! Многие бы уехали, если бы был вызов через МИД какого-нибудь государства, ибо Югославия своих даже не принимает, и многие бывшие югославские граждане сидят по году в репатриационном пункте Потьма и ждут милости от Западай В конце концов, — другого выхода нет, — и они остаются в СССР. Меня вызвала Швеция, и потому я сравнительно быстро выскочил (за три месяца).

21. В лагерях с нами сидели все — и советские и иностранцы. Не делайте разницу — старый эмигрант или новый! В СССР были — советские и не советские. Мы все были иностранцы. Я был югославский гражданин, а не старый эмигрант — это по официальным бумагам. Так же и другие. Те, кто имел подданство Запада, оказался счастливым — он ехал опять на Запад. Нас, иностранцев, отделили от советских только в декабре 1954-го и повезли в специальные иностранные лагеря. Из них мы и освободились. <…>

О Петре Николаевиче (после расставания с ним Краснова-младшего. — П. С.) знаю со слов капитана Пушкарева (мой хороший знакомый и бывший царский офицер; теперь вернулся, как и я, из СССР в Финляндию), который мне написал и рассказал о П. Н. Словам Пушкарева можно верить. Он до освобождения просидел во Владимирской тюрьме. Честный и порядочный человек.

<…> Думаю, что все эти сведения будут достаточны, чтобы создать маленькую картинку о событиях с 28 мая по 4 июня. Вашу редакцию моего рассказа жду с нетерпением и, конечно, принимаю ее такую, какую Вы ее сделаете. Подписи не надо. Думаю, что так будет лучше. Пусть думают, что это один из офицеров, а кто — все равно. <…>

Н. Н. Краснов — В. Г. Науменко. 29 марта 1956 года

<…> Во-первых: глубоко тронут Вашим вниманием, и большое, большое Вам спасибо за оказанную помощь. Говорится: не дорог подарок, а дорога — любовь, вот и Ваши деньги пришлись так кстати, что Вы себе и представить не можете. Почему я в таком положении, то есть без копейки, объясню Вам, дорогой Вячеслав Григорьевич, когда приеду, а пока не хочу затрагивать этот вопрос, ибо мне очень и очень тяжело о нем говорить. В двух словах скажу: я у родственников, но не у русских родственников, и живу за свой счет, по своему заработку. Вот и все. У меня сейчас, так сказать, — вторая тюрьма.