Чтение онлайн

– А я надеюсь, вы не обманете моих, – скромно сказала в ответ программистка. – Как насчет оплаты? Признаться, сейчас я больше чем когда-либо нуждаюсь в деньгах.

– Мы это понимаем, – лучисто улыбнулся гендиректор. – Вы, Машенька, пройдите в бухгалтерию. Вам сразу же выдадут деньги.

– Спасибо.

Маша вновь бросила Брунгильде, задумчиво курсирующей по коридору:

– Жди. Я скоро!

И отправилась искать бухгалтерию. Но на полпути поймала себя на мысли, что разговаривает с подругой, как с Рексом. Пришлось вернуться.

– Бруниша, – ласково позвала Мария. – Прости меня. Я так груба! Обращаюсь с тобой так, словно ты неодушевленный предмет. Но не делай никаких выводов. Ты хорошая, милая, добрая. Очень красивая, если сунуть тебя под кран с водой. А я совершенно замоталась – дети, квартира, щенок, деньги, ремонт. Поэтому иногда, наверное, бываю резкой. Но я все равно очень хорошо к тебе отношусь, поверь!

Брунгильда похлопала сиреневыми ресницами, сморщила симпатичный носик, изуродованный металлическими клепками. Она не поняла и десятой части тирады. Но, конечно, уловила интонацию.

Однако извинения были излишни. Не потому что Брунгильда привыкла повиноваться. Просто она не услышала в резких командах Марии ничего обидного для себя. Она доброжелательно относилась к людям и не представляла, что они могут относиться к ней иначе. Брунгильда не сомневалась – Маша ее любит. И Валдаев тоже очень ее любит. Но мечтает о разнообразии. Что поделаешь, он мужчина!

В бухгалтерии на Машу посмотрели так, как смотрят на налогового инспектора, – с нежностью. Машин лепет о гонораре поверг главного бухгалтера в замешательство. Дама удивленно пожала плечами: начальство ее не уведомило ни о каких выплатах.

Немного обескураженная Мария ретировалась обратно в приемную. За разъяснениями.

– А Борис Сергеевич уехал, – обрадовала секретарша. – И сегодня его уже не будет. Вы приходите завтра…

Домой Мария возвращалась в глубоком разочаровании. Она уже чувствовала в руках тяжесть денег, полученных в «Консуле». А теперь, из-за глупого недоразумения, придется ждать до завтра.

– Ну вот, – сказала Маша Брунгильде. – Видишь, как неудачно получилось.

Как ни странно, найти родителей Инги оказалось действительно трудно. А Здоровякин-то думал, что недосягаемость господ Сошенко объясняется исключительно нерасторопностью Сережи Воробьева.

Родители Инги, по слухам, то ли являлись нефтяными магнатами, то ли владели сетью дорогих магазинов. Однако деловые круги города на вопрос майора ответили недоуменным молчанием. Никто не знал предпринимателей с такой фамилией.

Илья копнул глубже, привлек друзей. И вскоре адрес Ингиного папули красовался у него на столе.

– Колчаковский переулок, 15. Это где?

– Ой, у черта на рогах, – с готовностью сообщил Ваня.

Он оторвался от увлекательнейшего занятия – расчленял скрепкой комара. Даже при его невероятной загруженности он умудрился выкроить минутку для контакта с природой.

– Я вам покажу на карте.

– Да, самая окраина города. Рядом лес, речка, – сказал Илья. – Представляю, какой дворец отгрохали там господа Сошенко…

Вскоре изумрудная «восьмерка» Здоровякина уже мчалась в сторону Колчаковского переулка. Ехать пришлось через весь город. Район, по предположению Ильи, застроенный виллами богачей, вовсе не напоминал Беверли-Хиллз. Наоборот, справа и слева от разбитой дороги теснились убогие домишки из почерневшего дерева, с кривыми ставнями.

Хибарка под номером 15 не нарушала общей композиции. Дом, где был прописан отец Инги Антон Сошенко, нуждался даже не в ремонте, а в немедленном сносе. Илья подумал, что вряд ли кто-то ему откроет. Он пару раз стукнул в ветхую дверь могучим кулаком, рискуя вызвать обрушение кровли.

Но дверь, как ни странно, открылась.

– Антон Владимирович? – не веря глазам, спросил Здоровякин.

– Он самый! – бодро доложил мужик лет пятидесяти. Его нос был сизым, щеки впалыми и щетинистыми. Глаза жадно шарили по майору. Мужик был давно и беспросветно трезв. Данное обстоятельство, очевидно, невероятно его мучило.

– Парень, ты выпить не принес? – жалобно осведомился Антон Владимирович Сошенко, нефтяной магнат, владелец магазинов.

Здоровякин проигнорировал вопрос.

– Инга Антоновна Сошенко – ваша дочь?

– Дочь. Если она еще об этом помнит.

– Когда вы в последний раз ее видели?

Антон Владимирович тяжело задумался. Молчание повисло между мужчинами осязаемой пульсирующей субстанцией. Они так и стояли на деревянном крыльце. А между тем зеленая городская окраина была ярко освещена июльским солнцем, в лазурном небе метались птицы, пахло травой и цветами.

– Два года назад, – твердо сказал наконец папаша. – В 2001-м. В сентябре. Да, точно. У меня память отличная, хоть и принимаю на грудь. Я сам к ней поехал. Денежек на операцию пытался у доченьки занять.

– И?

– Не дала. Как и следовало ожидать.

– Почему это? – нахмурился Здоровякин.

– Ей самой не хватало. Она как раз джип купила дорогой. Ремонт в квартире затеяла. А тут я на ее голову свалился с просьбами.

– Что за операция?

– Катаракта! – Антон Владимирович приблизился к майору и, оттянув пальцем дряблое веко, продемонстрировал Илье совершенно здоровый, хитрый глаз.

– Кто же дал вам денег на операцию?

– А никто не дал, – махнул рукой Антон Владимирович. – Само прошло. Я ромашку прикладывал, зверобой. Обошлось.

– Серьезно?

Сокрушительная сила народной медицины восхитила Илью. Вот и катаракта отступила. Очередь за гангреной, меланобластомами, псориазом!

– Что ж, видно, Инга хорошо зарабатывала?

– Думаю, неплохо. Она, наверное, и сейчас в этой фирме работает.

– В рекламном агентстве «Кенгуру»?

– Да нет. Как же? Продюсерский центр «Инфа». Впрочем, откуда мне знать. Я два года ее не видел. Моргалы лечил. А я на Ингу, знаешь, не обижаюсь. У нее своя жизнь, у меня своя. Я тоже не очень-то на дочку тратился. Она сама пробивалась.

– А ее мать? Где она?

– Умерла шесть лет назад. Инге было двадцать. Но и тогда мы ее не часто видели. Она в семнадцать из дома упорхнула. И правильно. Ничего хорошего ей здесь не светило. А она девочка красивая, талантливая, – сказал Антон Владимирович.

Сошенко даже не спросил, почему незнакомый мужчина интересуется его дочерью. Этот вопрос его не волновал. Его заботило другое.

– На бутылку дашь? – вкрадчиво заглянул он в глаза Здоровякину. Антон Владимирович притаился в ожидании положительного ответа, даже не дышал. Он надеялся: ему не откажут. Ведь он так добросовестно отвечал на вопросы!