Чтение онлайн

– Что за женщина! – восхитился Валдаев. – Все бы фигуранты были такими четкими.

– Интересно, как она из себя? А, Сашуль?

– Весьма, – мурлыкнул Валдаев. – Весьма.

Через некоторое время Валерия Баксанова им позвонила. Ее голос очаровал Сашу не меньше, чем красота, трезвомыслие и готовность сотрудничать. Голос был молодым и волнующим.

– Кулон был для Левы оберегом, – сказала по телефону Валерия. – В 2001 году он его потерял. И с ним случилось несчастье. Вы знаете.

– Да, мы знаем, – отозвался вмиг погрустневший Валдаев.

Его теория рушилась. Инга не была любовницей Льва Баксанова, медальон попал к ней случайно. И с версией о том, что Инга и Лунской стали жертвами человека, обманутого когда-то Львом Баксановым, надо было расстаться…

– А на что ты надеялся? – пожал плечами Здоровякин. – Что она сразу признается: муж подарил медальон любовнице? Представь, ей-то как обидно? Всю жизнь таскал, не снимая, даже дорогой супруге ни разу не дал надеть. Она, наверное, умоляла: ну, дай поносить, ну, дай! А он не давал. И тут подвернулась блондинка с лифчиком третьего номера, и все, пропал мужик. Расстался с медальоном, не задумываясь.

Ваня вернулся нагруженный и довольный. Пиво было ледяным, хот-доги – горячими.

– Мне с горчицей, – заволновался Здоровякин. – Ваня, постой, отдай! С горчицей – мой!

– Да они все с горчицей, Илья Кузьмич! – успокоил шефа лейтенант. – И с кетчупом, и с горчицей.

– И даже с сосиской, – душераздирающе вздохнул Валдаев. – Я не буду. Я на диете.

– Нам бовше доштанетша, – прошамкал жестокий Здоровякин. – Ну и голодай, пошалушта.

Валдаев повернулся спиной к пиву и хот-догам.

– Ладно. Подойдем к вопросу с другой стороны. Не назрела ли необходимость поднять дело Льва Баксанова? Выясним, кому он перешел дорогу в 2001 году.

– Естественно! Я и сам тебе собирался предложить. Звони в ОБЭП Егору Митрофанову.

– Заодно скажем ему пару ласковых. Из-за этого, блин, рыбака мы и застряли на Саманкуле, когда там вдруг начали исчезать люди!

На вторые сутки пребывания в изоляторе временного содержания Соня успокоилась. Соседка-челночница, зарезавшая подругу за три шубы, проинформировала ее, что по новому УПК дольше двух суток держать в камере Софью не будут.

Ее допросил следователь, старый и несимпатичный, вымогавший признания, как цыганка рубль. Лейтенант Воробьев был гораздо приятнее, Сонечке пришлось это признать. Пусть она и ненавидела Сергея Воробьева, но открытое лицо и ясный взор парня лишали ее ненависть накала.

Соня отвергла все претензии следователя и была чрезвычайно горда своей стойкостью. Она воображала себя Зоей Космодемьянской, Матой Хари и Жанной д’Арк в одном лице. Правда, никто не бил ее табуреткой по голове и не выкручивал руки, чего Соня страшно боялась. Но ведь ее страдания в изоляторе были сравнимы с мучениями узника концлагеря. Она два дня не держала в руках зубную щетку! Она расчесывала волосы растопыренной пятерней! У нее не было – страшно представить! – ни тоника, ни матирующей эмульсии, ни ночного крема, ни гелевых подушечек для век, ни скраба, ни успокаивающей минеральной маски! За двое суток, проведенных в камере, ее внешности был нанесен непоправимый урон! А что говорить о самолюбии…

Территориальная удаленность ноутбука не позволяла делать записи в дневнике. Соня мысленно сочиняла текст, живописующий ее страдания в Саманкульском ИВС, и это отвлекало от действительности. Взгляд Сони блуждал по стенам изолятора, она беззвучно шевелила губами, словно твердила мантрические заклинания.

…Лейтенант Воробьев, навестив девицу, посмотрел на нее с тихим ужасом.

– Орешкина, – сказал он, – вы бы позвонили маме, подруге. Пусть привезут вам чего-нибудь. Я разрешу пронести. Хотите, зубную щетку, расческу? Еду? Может, вам прокладки нужны?

Сонечка подняла на мучителя отрешенный небесно-голубой взгляд.

– Мама умерла, – прошептала она. – А подруги… Они все разъехались… Одна в Брюсселе, другая в Стокгольме… А девчонкам из нашего агентства я звонить не буду! Мне стыдно звать их сюда!

– Да что ж у вас все так трагично! – возмутился Сергей. – Неужели совсем некому позвонить?

– Есть еще Кирочка, – тихо пробормотала Соня. – Но она в интернате, и сама как в тюрьме. Кому же? Васе? Да, он друг. Но ему звонить неудобно…

Сергей Воробьев наконец-то понял одну вещь. Он слишком нежен, чтобы работать в милиции. Нельзя человеку с такой тонкой душевной организацией находиться на острие борьбы с преступностью. Тем более что в процессе борьбы и самому случается сотворить несправедливость. Кроткие страдания Софьи разжалобили лейтенанта. Он думал, что не следовало бросать в изолятор хрупкую тургеневскую барышню. Но ведь он и не собирался! Это был приказ начальства.

Маша и Брунгильда переступили порог тесной квартиры и вдруг очутились в феерическом, нереальном мире. Кружило в воздухе новогоднее конфетти, порхали белые снежинки, а пол был укрыт разноцветным бумажным покрывалом.

Мария пригляделась. Белые снежинки – это пух из подушек. Конфетти… Из чего было сделано конфетти?!

– Рекс!!! – завопила Маша. – Ну-ка иди сюда! Где ты?!

Из детской комнаты раздался жалобный стон. Рекс и рад был исполнить приказ хозяйки, но не мог. Он дрожал от страха, и его ноги подкашивались. Но он все-таки сделал над собой усилие и пополз, как сбитый летчик, на пузе. Сначала в прихожую въехала по паласу морда, с застывшим на ней виноватым выражением, потом показалась черная спина и пушистый хвост.

Щенок скулил. Он чувствовал, что переусердствовал. Но ведь было так весело! Он и оглянуться не успел, как его подхватил радостный вихрь и начал носить по квартире! Рекс прыгал, лаял, сражался с дикими монстрами (подушками)! Он был героем, триумфатором, а мир вокруг искрился чудесами! Но потом наступило отрезвление…

Не смея поверить догадке, Маша кинулась в комнату. Шкаф был распахнут и выпотрошен. На полу валялись вещи, и среди них – пакет, куда Мария положила деньги за проданный Ваграмом офис.

Пакет был почти пуст. Маша вытряхнула из него две сиротливые пачки.

– О нет! Нет! – запричитала Мария. – Что же сегодня за день такой! Нет!

Она подняла горсть бумажной требухи. Да, конфетти было нарезано из пятидесятирублевок, сотенных и даже тысячных купюр!

Маша села на диван. Она не плакала. И не позволила услужливой Брунгильде вылить на нее три литра воды – заботливая фаворитка боялась Машиного обморока и притащила в гостиную целый графин.

Рексик сидел на безопасном расстоянии и искренне сочувствовал хозяйке. Вздыхал, смотрел умными глазами. Он даже не верил, что сам устроил подобное варварство. Как же это, а? Нет, невероятно!