Чтение онлайн

– Гэрехем ронал абено.

Марх поклонился:

– Гэрехем ронал абено.

Авенир поклонился молча. Сабельщик дал знак, что пора уходить. В саду время пролетело незаметно. Солнце почти скрылось за окоём, расцветив небосвод огнем и кровью. Юноша вскинул бровь:

– Ты вывел нас в тренировочный лагерь?

Перед ними раскинулось плато из цветных плит. На трибунах молча сидели воины, охранники, служанки. Четыре трона по углам площади пустовали. На самой площади готовились к бою. Двое мужчин в одежде охранников заматывали кисти лоскутами. Женщина в штанах и безрукавке то растягивалась, то скручивалась в замысловатые узлы.

– Банги – странный народ, – Марх заговорил неожиданно, погрузившись в мысли. – Если все люди хотят быть свободными, то эти почитают высшим достоинством служить радже. При этом даже бедный крестьянин живет лучше нашего купца. Бедность для них – это выбор. Выбор духовного пути, отречения от мирских благ. Они болезнь считают наградой – ведь плоть умирает, а дух обретает силу. Отрёкшихся мирских благ зовут дервишами, перед ними трепещут, с ними советуются и почитают за великих пророков.

– Если их народ столь духовен и не принимает развлечений и простых радостей, то к чему устраивать турнир?

Сабельщик указал на низенького тощего старика с длинной тонкой бородой и алмазными глазами, в белых портках и такой же белой косоворотке:

– По традиции на турнире из оружия можно выбрать лишь бамбуковый шест или две бамбуковых палки. Орудие этого дервиша – его тело, полностью подчиненное духу. Никто не знает, сколько точно лет этому мастеру. Шифу. Он мало говорит, никого не берёт в ученики, его видят только на турнире.

– Но как же болезни ради духа? Ты противоречишь сам себе! – Авенир с Мархом заняли места ближе к полю, на другой стороне увидели Чачара, Керайи и Савела.

– Из какой, говоришь, академии ты сбежал? – сабельщик помрачнел. – Болезнь – это один путь. Воинствование – другой. Сколько людей, столько путей к духовному просветлению. Один ученый насчитал сто тридцать два направления для совершенствования, другой – двести шестьдесят четыре. И мне кажется, что они не приблизились и к десятой доле.

Авенир обиженно надулся:

– На академию наложены чары. Беглецы теряют память, а зачастую и разум. Мне повезло, что я помнил свое имя. И я не глупец. Смотри, – волхв указал на площадь. На неё вышел рослый мужчина в зеленых шароварах. – Я знаю язык, на котором ты говорил с тем охранником. Гэрехем ронал абено. С древнего ланглата это означает – «сорванный цветок увядает».

Марх улыбнувшись, скинул рубаху и перепрыгнул через ограждение:

– Знать язык ещё не значит понимать смысл. А у каждого смысла всегда есть скрытый смысл – второе дно. Хочешь разговаривать с бангами – научись доставать до четвертого.

Бои походили на танцы. Двое охранников кружили, размахивая шестами, то и дело звучали гулкие удары. Противники не кричали, не бросались друг на друга и только громко выдыхали при ударах. Наконец, один из них стремительно ударил наотмашь и упал, попавшись на подножку. Раздался густое негромкое звучание медной тарелки.

Девушка выбрала палки и обрушила на старика град ударов. Седовласый мужчина легко отражал каждый удар, двигаясь плавно, не делая лишних жестов. Атакующая замедлила выпады, раздался глухой звук – бамбук попал старцу по лодыжке. Авенир недоумевал – как ей удалось задеть мастера? Воины продолжали схватку. Вот второй удар по запястью – гонга не слышно. Может, судья не видит? Девушка сделала двойной выпад – волхв знал, что отразить этот удар невозможно – противника должно парализовать в лучшем случае. Но палки взлетели в воздух, а сама она оказалась лежащей на лопатках. Старец аккуратно дотронулся мизинцем до её щеки, ребра и колена. Раздался гонг.

Марх с громилой стояли неподвижно, оценивая друг друга. Сабельщик держал в руках палки, банг – шест. Бой был коротким. После двух кругов, Марх легонько повел руками. Банг принял это за ложный выпад и отступил. Марх же неожиданно продолжил движение и резко подшагнув легко коснулся локтем шеи. Банг покачнулся – этого хватило, чтобы подернуть его за ногу и опрокинуть на спину. Тарсянин легонько ткнул палкой в плечо и в область сердца. Раздался гонг.

По трибунам прошли служки, раздали пиалы с ароматной жидкостью.

– Это можно пить, Марх? – Авенир подозрительно изучал содержимое чаши.

– И это меня спрашивает человек, умявший кусок мыла? Пей, это бульон с печенью и овощной вытяжкой. Зрителям нужны силы, чтобы следить за воинами и размышлять над их тактикой.

– И что теперь? – волхв облегченно припал к пиале. – Не понимаю второго боя, почему девушка ударила старика два раза, но не было гонга?

– Ты пытаешься смотреть на эти бои по привычке, не вникая в культуру и не изучив правила. – Марх опрокинул пиалу. – Бой идет на очки. Для разного оружия разные условия. Шест может нанести удар четыре раза. Палкам дается три. Частям тела достаточно одного. Поражение считается десятью способами, но одно верно – если противник на лопатках, он не может сопротивляться. Победивший показывает, куда бы он его поразил в настоящем бою.

– Это я вроде бы уяснил.

– Хорошо, – как-то неопределенно протянул Марх. – В следующем турнире я танцую со старцем, а ты – с девушкой.

– Но… – Авенир замотал головой. – Я не хочу биться, это не мое дело!

– Слушай! – сабельщик схватил юношу за плечо – будто сжал стальными клещами, жарко зашептал. – Выберешь шест. Постарайся не получить ударов в первые пять секунд. После этого переходи в наступление. Примени «летучую мышь», «перышко» и, чтобы посмешить публику – «молот Йорна». Не вздумай применить марлийский крест – убьют обоих. А теперь – на арену!

Волхв остался в одних шароварах. Бамбуковый шест приятно лежал в ладони, Авенир ощутил умиротворение. Ничего позорного на ристалище не произойдет – в конце концов, они уже немало прошли и это не первый его бой. Из головы не уходили слова Марха о скрытых смыслах. Сабельщик как-то сильно обеспокоен для обычного показательного поединка. А значит, надо выложиться на полную. Волхв вдохнул и сосредоточился на ладони, прикасавшейся к шесту. Мысли унесли его в Элхои, когда старик Калит учил его пользоваться кистью, когда, по редкому озарению юноша вырастил кедр, управлял огнем и водой. Монах твердил: «Кисть – лишь инструмент. Подлинная сила – в концентрации. Мысль может порезать, обжечь или исцелить. Но для этого нужно очистить сознание от других мыслей. И видеть всю картину».

Ладонь зажгло, окружающий мир потускнел и исчез. Авенир ощутил тяжесть собственного тела, настолько великую, что показался себе сделанным из камня. Силы же, наоборот, стали ничтожными, недостаточными даже для того, чтобы моргнуть, шевельнуть пальцем, вздохнуть полной грудью. Картина сменилась и он узрел себя со стороны. Аккуратная ровная площадка, он – высокий, сильный (даже и не думал, что так возмужал), непоколебимый и девушка, вышедшая на поединок с палками – гибка и стремительна, опасна, как молодая тигрица на охоте. Она не знает о его превосходстве, не знает, что он видит всю картину, примечает напряжение каждой её мышцы, предугадывает каждое движение. Но Марх сказал…