Чтение онлайн

собирали хворост, зажигали костер, жарили мясо питона. Ломти шипели, капли

жира падали на угольки и зеленым дымком взвивались в чернеющую даль.

Глубокой холодной ночью Авенир всех останавливал на привал, очерчивал

широкий круг, шептал молитвы и ставил защиту от зверья и духов. Квест проходил

спокойно, разве что Пармена однажды цапнула пустынная крыса – рану прижгли, но лодыжка опухла и чесалась.

На окоеме забрезжила полоска приземистых домиков. К полудню она

растянулась на весь горизонт, а вечеро путники вместо убогого селения с вышины

холма узрели развернувшийся во всю красу город. Стены из красного камня

упирались в небосвод, редкие окна больше похожи на бойницы – узкие щели

между массивными камнями. Ворот не было, проход широк так, что поперек

караван пройдет.

Корво хмыкнул.

– Ну, вот вроде и Турмага. А где двери то?

Волхв удивленно осмотрелся:

– Изветшали, наверное. Кто знает, сколько тысячелетий стоит. С пути сбились, чтоль? Селение должно быть. Или тот корчмарь продал неверную карту?

Пармен испуганно уставился на волхва:

– Такую… из пергамента? Со значками? Я для таверны их вместо картин

рисовал, чтоб стены украшали.

Еще полдня брели вдоль стены. Корво сказал, что рядом с городом всегда

живет какой-нибудь отшельник, даже если город вымер. И правда, под вечер

наткнулись на дом. Те же красные камни, высотой в три человеческих роста, вход

изнутри завален огромной черной скалой. Троица орала до хрипоты, стучала по

стенам, Авенир даже швырнул с помощью магии огромный булыжник в обелиск, отчего тот зазвучал низким гулом.

Унтц-Гаки подполз к входу, уперся в заграждение. Пластины хрустели, Корво

даже показалось, что он видит, как перекатываются жилы существа, муравит

головой и передней парой лап упирался в каменистую землю, та бугрилась, нежелая держать зверя, но, скрипя, повиновалась. Наконец, между красной стеной

и заграждением образовался проход, в который смогли протиснуться герои.

В темноте засиял свет, загремел хриплый песочный голос:

– Вот настырное людье! Только поспать лег, а уже в гости лезут. Ну, заходите, коли прощемились. Будем любить и жаловать. Даже жучка вашего попотчую, а то

хилый какой-то, заслонку еле сдвинул.

Промасленные тряпки в факеле, больше похожем на ствол долголетнего дуба, разгорелись, и из внутренней двери вышел хозяин. Мощный торс, широкие плечи и

огромные руки, словно сплетенные из корней старого дерева. Кожа такого же

красного цвета, как и стены, квадратное лицо и горящие желтым огнем глаза.

Великан строго смотрел на мужчин, Авенир едва достал бы ему колена, в душе

волхва пробежал холодок. Тот заметил, что путники оторопели, довольно

улыбнулся.

– А кого еще ожидали узреть в краю пустынников – прелестный кармилитянок

да карликов-лицедеев? Эй, Димехра, готовь стол! Для малюток! И озорника нашего

оберни, а то раздавит.

Пустынник прошептал заклинание, хлопнул в ладоши, вызвав ворох

трескучих искр. Когда рябь в глазах ушла, на месте гиганта стоял невысокий

сухонький мужчина в сером балахоне с красной бахромой по краю. Из капюшона

выглядывало светлое лицо с редкими седыми бровями, глаза озорливо подмигнули

Авениру. Чаровник поклонился, бархатно молвил:

– Зовите меня Фемист. Буду рад вечеровать с гостями. Извиняюсь за

представление, мало ль кто с дороги заходит.

Нир удивленно посмотрел на сухонькую фигуру, почтительно склонил голову:

– Я – Авенир, волхв и пророк Высшего! Хм, стараюсь быть, как могу. Это –

Корво, крестьянин, перекованый в воина. А вот этот смуглый – Пармен. С перепугу

может всяким хламом метко швыряться. Ну, там кинжалами, булыжниками, кувшинами. Специально же даже по носу себе пальцем не попадет.

Седовласый улыбнулся:

– Знаю, встречал и таких. Пожалуйте в трапезную.

Мужчины прошли, сели за стол. Вышла хозяйка – статная полная женщина в

такой же серой накидке с красной каймой, в руках пузатый чугунный котел, доверху набитый дымящимися жареными перепелами. Следом подоспели

кувшины с соком, зайчатина и пареные корни пустынного хвоща. Пока гости

налегали на яства, Фемист неторопливо потягивал сок. Синие глаза блуждали по

стенам дома, взгляд остановился в углу, где беззаботно плел паутину толстый паук.

– Как и всегда… как и всегда…

Пармен оторвался от зайчатины:

– Что за думы думаешь, хозяин?

Мужчина отмахнулся:

– О своем, о вечном. Жизнь такая разная, иногда замечаешь, чего видеть не

стоит.

Теперь уже Авенир заинтересовался, жевать стал медленнее, брови

нахмурились. Это Корво лишь бы набить желудок, даже став воином, крестьянские

замашки остались, а ему, волхву думать должно… и не только пузом.

– Фемист, поведай о сердечных тайнах. Мыслью не раздавишь, а тебе хоть

легче станет. Видно, гложет тебя что-то.

Светлолицый вздохнул. С визгом по каменному полу прополз ребенок, задел

плечом ножку стула, повалился, ударился носом в кирпич. Дом заполнился ревом.

Появилась Димехра, ухватила мальца, исчезла в боковой комнате за плотной

фиолетовой шторой.

– Ребенка кличем Юрием. Он из нас самый счастливый. Душа в человеке

появляется на третью весну, а когда проклятье настигло наш дом, в его жизни едва

минула первая.

Волхв придвинулся ближе, участливо кивнул. Фемист вздохнул.

– Я раньше был монахом Высшего, служил в Элхои. Это недалеко отсюда – за

Турмагой, среди черных гор. Приносил жертвы, совершал посты – это тоже

жертвы, только вместо коров и людей медленно убиваешь себя.

– Как так людей? Себя? Высший заповедал другое!

Мужчина улыбнулся, обнажив белые заостренные зубы.

– Тогда еще не знали, что можно, что нет. Каждый делал, что ему вздумается.

Это уже потом приходили слуги Единого в образе наставников, учили, ругали, опять учили. А тогда… Ну вот. И встретил я женщину, из-за которой оставил