Чтение онлайн

Женщина присела на кровать и позвала: «Батшева!»

— Да, тетя… — робко повернулась та. Эстер, глядя в каштановые глаза, раскрыв мешочек, высыпала записки на шелковую простыню.

— Я все знаю, — спокойно сказала Эстер. Батшева только открыла рот. Засунув туда нежные пальцы, девушка прорыдала, с ужасом глядя на записки: «Тетя Эстер…, Но как?»

— Он мне их сам отдал, — спокойно ответила Эстер. «Хотел, чтобы я с тобой поговорила. Мы с Дэниелом давно знакомы. Он был лучшим другом моего мужа первого, покойного. Попросил меня, я все-таки женщина, не чужая тебе…Ошибку он сделал, хотел тебе сказать, да вот видишь, — женщина развела руками, — не успел. Мужчины, они такие, — Эстер усмехнулась, — слабые создания. Мы сильнее. Не любил он тебя, а что ты в него влюбилась — это он видел, конечно».

— Тетя… — Батшева уронила голову в ладони. «Тетя, простите меня, я…Я ребенка жду, от него…»

— Так я и знала, — подумала Эстер. «Все отлично получается».

— Сколько? — деловито спросила она.

— Месяц, тетя, — Батшева вытерла глаза и опять всхлипнула. «Тетя, я уеду, я сама…., Вы меня больше не увидите,…Я все, все понимаю».

Эстер неожиданно взяла ее за руку — крепкими, сильными пальцами. «Слушай. На Карибах, как меня агуной признали, я одна с ребенком на руках осталась. Никому такого не пожелаю. Но я акушерка, я на жизнь себе всегда заработаю. А ты? Кому ты нужна? — жестко спросила Эстер. «Мужчинам нашим, в Америке — приданое подавай. А что ты красивая, так и красивей тебя девушки есть. Не вдовы, не с приплодом, и с деньгами они».

— Так пенсия… — попыталась сказать Батшева.

— Мне после Хаима тоже пенсию платили, — отмахнулась Эстер. «Когда замуж выходишь, ее сразу забирают». Она оглядела невестку: «Может быть, женатый мужчина тебя содержать захочет, но разве это судьба для дочери Израиля — от гоя зависеть?». Эстер усмехнулась: «Хотя тебе не впервой».

Батшева заалела: «Тетя…»

— Делай, то, что я тебе скажу, — Эстер наклонилась к ней и зашептала что-то.

Батшева выслушала и робко спросила: «А если он не согласится, тетя?»

— Согласится, — уверила ее Эстер. «Он хороший мальчик, сын отца своего. За ним, как за каменной стеной будешь. Но не проговорись, — она метнула взгляд на живот женщины, — не проговорись, чей это ребенок, поняла?»

Батшева шмыгнула носом и кивнула: «Конечно, тетя. Спасибо, спасибо вам!»

Эстер взяла ее за нежное запястье: «Сейчас чаю тебе принесут. Выпей и спи. И не плачь больше, для ребенка это плохо. А в Ньюпорте, — она поднялась, — все сделаешь, что надо».

Эстер осторожно закрыла за собой дверь спальни: «Правильно. Нечего мальчику одному жить, нечего по замужним женщинам бегать, опасно это. Если бы он знал, он бы меня поблагодарил». Женщина улыбнулась: «И так поблагодарит, конечно. Он послушный сын».

Она посмотрела на часы. Услышав снизу голоса, она оправила траурное платье. Пора было спускаться и принимать соболезнования.

Низенькая, в простом, темном платье, женщина, втащила в кабинет деревянное ведро с водой и швабру. Она опустилась на колени и скатала тяжелый, персидский ковер: «Неосторожное обращение с оружием. Не будут же они писать, что вице-президент застрелился». Марта стала разводить в воде грубое, серое мыло: «Дэниел и не стрелялся, конечно. Но, во-первых, мне никто не поверит, а, во-вторых, — она выжала маленькими, сильными руками тряпку, — не стоит мне рисковать. Я здесь не за этим».

В газетах было напечатано, что после срочного заседания Конгресса и Палаты, и прощания с телом вице-президента, оно будет доставлено на семейное кладбище в Вильямсбурге. «Мать его там лежит, — Марта мыла пол, — мистера Дэвида во рву похоронили, вместе со всеми, кто в эпидемии умер, а Мэтью в Париже. Горовицы, как траур закончится, в Ньюпорт поедут».

Она прочитала некролог по Меиру в понедельник, уже выйдя из Белого дома. Марта вздохнула, пройдя мимо дома Горовицей, — на подъезде появилось еще больше крепа: «Жаль его. Он всегда достойным человеком был».

Шкапы в Овальном кабинете она открыла быстро — отмычки не подвели. Уборщиц не обыскивали — у Марты, в потайном кармане, пришитом изнутри к подолу платья, лежал блокнот и карандаш. За три дня она просмотрела почти все документы. Сейчас, закрыв дверь, ожидая, пока высохнет пол, женщина принялась за еще один шкап.

Она не копировала бумаги — это заняло бы слишком много времени, а просто записывала все, что казалось достойным внимания.

— Войны не миновать, — Марта разогнулась. Захлопнув блокнот, спрятав его, она закрыла шкап. «У федералистов почти сорок депутатов, однако, они ничего не изменят. Британия, конечно, примет вызов — не может не принять. Господи, может, победит Россия Наполеона? Может, не придется нам на два фронта сражаться… — Марта разложила ковер. Выйдя в коридор, она направилась в подвал — там уборщицы меняли воду.

Марта налила в ведро уксуса. По дороге обратно, она попросила одного из офицеров, что охраняли парадную дверь: «Вы распорядитесь, пожалуйста, чтобы лестницу в Овальный кабинет принесли. Окна там высокие, я до верха не дотянусь».

Стоя на лестнице, Марта вспомнила Галифакс. Они с начальником гарнизона прогуливались по выложенной серым камнем набережной. Марта запахнула кашемировую шаль, — ветер с океана был резким, все еще холодным: «Насчет индейцев, ваше превосходительство. Может, не стоит их огнестрельным оружием снабжать, это не в их правилах…, И я слышала, ваши представители там, — Марта махнула рукой на запад, — им виски привозят, ром…»

Генерал посмотрел на нее с высоты своего роста: «Миссис Мур, я не лезу к вам, — он покрутил пальцами, — сами знаете, во что. И вы не лезьте в то, как мы обращаемся с этими дикарями. Чем быстрее они все сопьются и перестреляют друг друга, тем лучше. Канада должна быть такой же свободной от них, как и Америка. В этом нам есть, чему поучиться у соседей с юга».

Марта выпрямила спину и остановилась. В зеленых глазах играл холодный, злой огонь. «Я здесь родилась, — сказала Марта, сдерживаясь, — в Квебеке. За три года до конца депортации французов. Нас не тронули, потому что мой отец оказывал услуги британским войскам. Но я знаю, генерал, сколько людей погибло в трюмах ваших кораблей…»

— Сколько французов, — поправил ее генерал. Марта, яростно, приказала: «Молчите! Какая разница! Мало вам того, что те, кого не депортировали — бежали в Луизиану, или сидят на севере, в лесах и болотах, вокруг Сент-Джона. Вы теперь за индейцев решили приняться, добить тех, кого в прошлом веке в живых оставили. Я с микмаками выросла, — женщина прикусила губу, — дружелюбней людей и не найти. Канада огромная страна, мой отец покойный, — Марта вздохнула, — куда только не забирался, все восточные провинции обошел. А еще запад, север…, Или вы хотите, здесь все кровью залить?

— Если надо будет, — коротко ответил ей британец, — зальем.

— И в Америке так же, — пробурчала Марта, вытирая сухой тряпкой блестящие, чистые окна. «Надо Меневе сказать — пусть уходит. Тем более, война вот-вот начнется».

На Пенсильвании-авеню было солнечно, шумно. Мальчишки-газетчики кричали во весь голос: «Палата и Сенат поддержали Мэдисона. Война! Война!»

Марта купила National Intelligencer. Дойдя до Капитолия, женщина присела на деревянную скамейку. «Палата — 79 из депутатов проголосовали «за», 49 — «против», — прочла она и хмыкнула: «Надо же, кто-то к федералистам присоединился. А Сенат? — Марта поискала глазами: «19 сенаторов — «за», 13 — «против». Она быстро посчитала: «Не такое уж и большинство». Марта свернула газету: «Хотя какая разница».