Чтение онлайн

— Родится там, — упрямо сказала миссис Сэмуэль. Они, поднимаясь на холм, услышали чьи-то легкие шаги, что торопились им навстречу.

Высокий, крепкий, кудрявый мальчик вынырнул из темноты. Блеснув зубами, он протянул руку Нату: «Здравствуйте, дядя Натаниэль. Папа уже волноваться начал — где вы? Он меня послал сказать, чтобы вы сразу на причал шли — он сейчас бот готовит. Я Элайджа, — мальчик зажег огарок свечи и улыбнулся неграм. «Добро пожаловать на станцию, братья. Моя сестра сейчас принесет вам что-нибудь перекусить, и будем отплывать».

Нат наклонился и что-то сказал ему на ухо.

— Ага, — кивнул Элайджа. Мальчик быстро побежал наверх, к большому, трехэтажному, дому под черепичной крышей. «Мы, — Нат подал руку миссис Сэмуэль, — сейчас спокойно спустимся к озеру, братья и сестры».

Элайджа осторожно открыл заднюю дверь и увидел, как Мэри, наклонившись над холщовыми мешками, складывает туда провизию. «Они на причале уже, — сказал Элайджа, скидывая башмаки, беря свечу. «Дядя Нат попросил меня маму разбудить, — там у одной сестры ребеночек скоро родится».

Мэри присела на табурет, и, надев туфли, взяла мешок: «Тогда надо быстрее, я побегу». Она выскользнула во двор. Элайджа прошел через большую, убранную шкурами и ткаными, индейскими коврами гостиную, — в открытых шкафах блестели серебряные подсвечники. Он вспомнил зимнюю, бескрайнюю ночь, свист ветра за ставнями, и ласковый голос мамы. Она зажигала свечи. Целуя детей, подмигнув им, Мирьям раздавала мешочки с подарками. «И так все восемь вечеров, — улыбнулся Элайджа. «Хороший праздник — Ханука. Хаим с Натаном говорили, у них тоже так — каждый день подарки. Скоро и увижусь с ними».

Горовицы приезжали каждое лето. Мальчики ходили на боте, ночевали на островах, плавали, ныряли, ловили рыбу, Хаим и Натан рассказывали ему о своей школе. С Элайджей занималась мать — здесь, в деревне, она устроила классы, и преподавала там вместе с Мэри. Отец учил его математике и навигации, а с апреля по октябрь, пока озеро было судоходно, Элайджа плавал вместе с ним. Потом ни провожали Горовицей до реки Буффало, на восток, где их уже ждали отец с матерью. Элайджа, стоя на палубе бота, глядя на то, как уходят вниз по течению лодки — долго махал им рукой.

— В этот раз все приедут, — подумал он зачарованно, тихо поднимаясь наверх, в спальни. «Дядя Меир, тетя Эстер, Хаим с Натаном, и наши кузены из Старого Света. Из Амстердама, из самого Иерусалима. До осени тут будут. Дядя Меир теперь в палате представителей, депутат от Нью-Йорка. Жалко, что дядя Дэниел не сможет погостить у нас. Он все лето будет на реке Потомак, там место для новой столицы выбирают. В сентябре с ним увидимся, мама сказала — до самого Суккота в Нью-Йорке проживем. Здорово».

Из-под двери спальни сестер пробивался свет. Элайджа поскребся: «Мораг! Сходи, маму разбуди, там, на причале ее помощь нужна. Я внизу подожду».

— Угу, — донесся до него бодрый голос. Мораг, высунувшись, сказала: «Мэри меня уже подняла, давно, как папа пришел. Я только из кладовых вернулась».

Элайжда спустился на кухню. Оглядевшись, открыв крышку берестяной шкатулки, мальчик высыпал себе в рот целую горсть леденцов из кленового сахара. «Вот, — сказал он, устроившись на табурете, — а то у Мэри их не допросишься. Это у нее от бабушки Франклин, храни Господь ее душу, — та тоже говорила, что детям сладости ни к чему, от них зубы портятся. И ничего не портятся, — он с хрустом разгрыз конфету.

Когда Мораг зашла в спальню родителей, мать уже заплетала косы. «Вы так шумите, — усмехнулась Мирьям, целуя дочь, — что я и сама поднялась. Пусть Дебора с вами поспит. Что там, рожает кто-то?»

Мораг кивнула и наклонилась над колыбелью. Она взяла сестру — тяжеленькую, сонную. Та сладко заворочалась, кудри темного каштана упали на белые, пухлые щечки. Дебора, внезапно, широко открыв ясные, синие глаза, звонко пролепетала: «Мама!»

— Уноси ее, — попросила Мирьям, вешая на плечо кожаную суму с инструментами, — иначе сейчас раскричится.

— Это Мораг, — девочка покачала дитя.

— Моаг, — картавя, пробормотала Дебора. Зевнув, уцепившись ручкой за плечо сестры, она мгновенно заснула. Мораг тихо рассмеялась. Поцеловав мать напоследок, девочка пошла к себе в комнату.

Мирьям босиком спустилась вниз, и потрепала сына по голове: «Опять леденцы ел. Принеси мои туфли, и пойдем».

— Да я, я… — Элайджа широко раскрыл глаза. Заметив усмешку на лице матери, мальчик вздохнул: «Нельзя врать».

— Ел, — он уныло повесил голову. Мирьям улыбнулась: «В следующий раз просто скажи, что тебе хочется сладкого. Хотя ночью, конечно, наедаться не стоит».

— Если работаем, — он распахнул дверь перед матерью, — то это все равно, что день, мама.

Они прошли мимо крепкого коровника, мимо птичника, где спали куры, и, миновав высокие амбары — стали спускаться по деревянной лестнице к причалу.

Мэри шла навстречу им, помахивая холщовым мешком. «Все поели, и я там кое-что из провизии в трюме оставила, — озабоченно добавила девушка, — вдруг шторм. Но вряд ли, — она посмотрела на темную гладь воды, — озеро тихое. Отправляйтесь спокойно. У этой женщины уже схватки сильные, мама».

— Все будет хорошо, — твердо ответила Мирьям. Поцеловав дочь, она помахала ей рукой — уже с причала.

И пока бот выходил на открытую воду, она видела, как Мэри, со свечой в руке, стоит на лестнице, провожая их.

Мирьям распахнула ставни в каюте: «Давайте, миссис Сэмуэль, дитя уже совсем рядом. И мы рядом, — добавила она, глядя на далекую, темную полоску канадского берега. Серая, предрассветная вода озера чуть волновалась под легким ветром.

— Как хорошо прошли, — подумала Мирьям, осматривая негритянку. «За ночь пятьдесят миль сделали. Скоро уже и на месте будем. Там уже ждут, Стивен ходил той неделей, предупреждал их. А потом возьмем Ната и все вместе поедем на восток. Он в Бостон, а мы в Нью-Йорк, — Мирьям внезапно усмехнулась. «Эстер опять будет меня уговаривать шелковые платья сшить, хотя где их тут носить? — она посмотрела на свой передник. Вымыв руки, Мирьям улыбнулась: «Сейчас немного поработаем, а вы кричите, не стесняйтесь».

— Дочка ваша…, - тяжело дыша, сказала женщина. «Мэри…, такая хорошая, добрая…, и сын тоже…, Они не похожи…»

— Мэри наша приемная, — весело сказала Мирьям. «У нее мать — наполовину негритянка была, сестра мужа моего, единокровная. Поэтому и волосы у нее такие. У нас еще дочка есть, Мораг. Мы ее на воспитание взяли, у нее мать — индианка, а отец — белый. Младшенькая девочка наша, Дебора, — два годика ей. У нас семья большая, миссис Сэмуэль. А я сама — Мирьям рассмеялась, — еврейка, и зовут меня, как в Библии сестру Моисея звали, я говорила вам».