Чтение онлайн

— Вы один живете? — спросил Иосиф, оглядывая аккуратный огород, сложенные вдоль стены хижины дрова, шкуры ягуаров на деревянном, чистом полу.

— С родителями жил, — вздохнул Аарон, — да умерли они. А так, — он помолчал и посмотрел на Иосифа темными глазами, — один.

В хижине пахло приятно — немного табаком, немного — какими-то травами. Иосиф опустил мешок на шкуру и увидел книги — они стояли на прибитой к стене полке.

— Никогда бы не поверил, что индеец умеет читать, — хмыкнул он и тут же одернул себя: "Да как ты можешь, он такой же человек, как и ты, сказано же — по образу и подобию сотворил Он их".

Иосиф протянул руку и вздрогнул, коснувшись переплета. Он вытащил старый, пожелтевший, переплетенный в черную кожу томик, и раскрыл его. "Дорогой дочери Элишеве в день ее совершеннолетия от любящих родителей, — прочитал он надпись, что была сделана легким, летящим почерком. "Амстердам, 5408 год". Ниже было выведено, аккуратными буквами: "Элишева Горовиц".

— 1648, - подумал Иосиф. "Двенадцать лет ей исполнилось. Через два года ее родители развелись, мать сюда уехала, а отец — к Шабтаю Цви. Господи, да откуда он это взял? — Иосиф все держал в руках Тору.

— Пойдемте, — раздался тихий голос сзади. "Я вам покажу".

Было уже сумрачно, наверху, в деревьях что-то шуршало, откуда-то издалека доносился отчаянный, тоскливый голос птицы. Они вышли на поляну и Аарон сказал: "Вот. У меня тоже — есть кладбище, дон Иосиф".

Мужчина опустился на колени и погладил старый, серый, растрескавшийся камень со звездой Давида. Вокруг были еще могилы. Иосиф, взглянув на Аарона, тяжело вздохнул: "Простите. Я не должен был…"

— Ничего, — глаза индейца блестели. "Это ничего, дон Иосиф".

Костер весело потрескивал, в реке лениво плескала какая-то рыба. Ратонеро лежал между ними, положив нос на лапы, сладко позевывая.

— Ей было восемнадцать, когда пришли испанцы, — Аарон разгреб угли и вытащил рыбу, завернутую в пальмовые листы. "Она успела убежать сюда, в джунгли, со старшим братом. Хаим его звали. Потом тот отправился на юг, к поселению, узнать — что с остальными, и не вернулся. Погиб, наверное".

— Хаим Горовиц, — вспомнил Иосиф и твердо сказал: "Нет, не погиб. Он выжил, Аарон".

— Тогда хорошо, — улыбнулся индеец. "Она пряталась тут, много дней, а потом пошла обратно — но поселение было сожжено. Мать ее, вместе с остальными детьми — еще четверо их было, — пропала. Ну вот, — он коротко улыбнулся, — и она стала жить дальше. Как могла, тут, — он обвел рукой берег реки. Через десять лет, туда опять приехали евреи, и она пошла к ним — с мужем, с детьми".

Он помолчал и поворошил дрова в костре. "Ей сказали, — Аарон поднял глаза, — что она может остаться. А муж, и дети — нет, — он вздохнул, — я понимаю, они боялись индейцев, очень боялись. Я их не виню, дон Иосиф. В общем, — он поворошил дрова в костре, — так и вышло, что с тех пор — мы тут живем".

Иосиф сидел, не поднимая головы. Наконец, он сжал пальцы в кулак: "Простите, пожалуйста. Мне очень, очень стыдно. За них, — он махнул рукой в сторону поселения.

— Ничего, — Аарон потянулся за фляжкой из сушеной тыквы. "Это из сахарного тростника, — улыбнулся он, — нам можно, пейте. Я сам варю, у меня маленькая делянка есть, в огороде. А так, — он облизал пальцы, — я все знаю, мама мне рассказала. И про еду, и свечи я зажигаю, мне в поселении дают, когда я им шкуры приношу. В синагоге мне постоять разрешают, даже молитвенник дали — мама меня читать научила. Ничего, — он подпер подбородок кулаком, — и я своих детей тоже — научу".

Иосиф стиснул зубы: "Дон Аарон — вам уехать отсюда надо. Я вам расскажу, о своем предке. У меня ведь тоже индейская кровь есть".

Его собеседник, молча, слушал, поглаживая собаку. Потом, Аарон посмотрел на огромные звезды: "Дон Иосиф, зачем? Тут, — он указал рукой на джунгли, — мой дом, тут, — индеец приложил ладонь к сердцу, — мой Бог, а остальное…, - он легко поднялся, — остальное рассудит Мессия, когда придет. Давайте спать, нам до рассвета выйти надо".

Иосиф тоже встал и вдруг улыбнулся: "Дон Аарон, если вы хотите больше знать…"

— Было бы очень хорошо, — обрадовался индеец. Иосиф увидел, как он еще молод. "Младше меня, — понял мужчина и кивнул: "Вот и договорились".

Иосиф подбросил дров в костер. Оглянувшись на шкуру, что закрывала дверь в хижину, повертев в руках Тору, он усмехнулся: "А я ведь с бар-мицвы ее не открывал. Значит, придется вспомнить".

Он поднял голову и посмотрел на небо — созвездия сияли вечным, ярким огнем.

— Как это Кант писал, — тихо сказал Иосиф, — der bestirnte Himmel uber mir und das moralische Gesetz in mir, звездное небо надо мной, и моральный закон внутри меня. Моральный закон, — он устроился удобнее и начал читать.

В хижине было душно, пахло табаком и какой-то кислой грязью. Хаим почесался. Юноша пробормотал себе под нос: "Хорош, же я буду работорговец, весь покусанный клопами". На пороге раздался шорох. Он, подняв голову, потянувшись за пистолетом, услышал тихий голос: "Это я".

Зашуршал шелк, он вдохнул запах жасмина и угрюмо сказал: "Не рисковала бы так. Мэтью приехал?"

— На днях, — она опустилась на нары, придерживая большой живот, и легко рассмеялась:

— Никакого риска, у нас там, — Марта махнула рукой в сторону имения, — полный дом британских офицеров. Они пьют с моим свекром, третий день, на меня никто и внимания не обращает. Они все считают, — девушка положила рядом с Хаимом узел с одеждой, — что если мне вот-вот рожать, то я ничего не соображаю. Держи, — она порылась на груди и протянула ему теплую, свернутую записку, — тут сведения об их планах на лето, они говорят, — а я, — Марта усмехнулась, — слушаю.

— Тут старая одежда Дэниела, я в кладовых нашла, — она похлопала рукой по узлу, — вы как раз одного роста. Ты ему передай, что у него, — Марта чуть было не сказала "брат", но вовремя опомнилась, — племянник скоро родится.

— Или племянница, — в темноте было слышно, как Хаим улыбается.

— Да, — медленно сказала девушка, — или племянница.

Свекор прикусил зубами сигару и недовольно оглядел ее с головы до ног: "Ты имей в виду, дорогая невестка, девочка мне не нужна".

— Сбросите со скалы, как в Спарте? — дерзко ответила Марта. Охнув, она схватилась за щеку, — рука у свекра была тяжелая.

— Тебя к отцу отвести? — Дэвид поднялся и развязал пояс халата. "Мне кажется, твой папа давно не любовался на твои прелести. Раздену, при нем, и будешь делать то, что, вроде бы, — он рассмеялся и поднял ее за подбородок, — уже научилась делать. Ну, — недовольно добавил тесть, — начинай.