Чтение онлайн

— В меня, — усмехнулся Воронцов. — Я безоружный перед тобой, давай, не робей.

Никита замотал головой: «Не буду».

— То-то же, а зачем тогда ерунду городите? Нет большего бесчестия для воина, чем на безоружного руку поднять.

Максим молчал и что-то сосредоточенно соображал, явно не зная, как задать вопрос.

Наконец решился.

— Петр Михайлыч, а говорят, когда вы через Большой Камень ходили, дак инородцу голову с плеч мечом снесли.

— То дело другое. — Петя помрачнел. — Ежели раненый человек, хоть враг, хоть друг мучается и смерти просит, приходится оружие поднимать. Дай бог, чтобы вам никогда сие делать не пришлось. Ладно, бегите, мечи берите свои, и быстро на конюшню, я там сейчас новых дружинников буду обучать.

— Петр Михайлович, — раздался негромкий женский голос. Петя вздрогнул от неожиданности, посветлел лицом.

— Спасибо, что с детьми нашими возитесь, мужья в разъездах по торговым делам, а нам, бабам, несподручно, что мы в оружии да конях понимаем.

— Дак Анна Никитична, мнеоно в радость только. Это взрослого учить тяжело, а дети быстро схватывают.

Косы ее туго стягивал платок, однако несколько светлых прядей выбились наружу. Она была выше — перед его глазами на нежной, будто сливочной, мочке уха покачивалась жемчужная сережка. Сережка чуть раскачивалась.

— Все равно спасибо, — чуть вздохнула она.

Петя коротко поклонился и пошел к конюшне, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не обернуться. Анна смотрела ему вслед.

Ермак нагнал их, когда Чердынь была уже верстах в десяти позади. Увидев его перекошенное лицо, Петя не говоря ни слова ободряюще коснулся рукой атаманова плеча.

Тот лишь подхлестнул коня и вырвался вперед.

На постой встали в большом торговом селе, с несколькими кабаками. Только после первой бутылки водки атаман сказал: «Спасибо, что в душу не стал лезть, не в себе я был, зарубить мог на месте. Сбежала она.

Петя вопросительно поднял бровь, наполнил стаканы по новой. Ермак отпил сразу половину.

— В избе никого, вокруг никто ничего не знает, была баба с дитем, и нет ее, ровно под землю провалилась. Правда, разузнал я, что на рассвете лодья груженая в Казань уходила, и вроде видели какую-то бабу на пристани. Найду я ее, Петр, найду.

Воронцов усмехнулся.

— Ежели от тебя сбежала, то ищи ветра в поле.

— Это ты меня не знаешь еще, — недобро сощурился Ермак. — Ежели я что решил, так оно и будет. Найду и повенчаюсь. Ну, что, — он опрокинул в себя остатки водки, — пошли, девок возьмем, потом махнемся.

Петя поморщился.

— Говорил же я, не люблю блядву.

— Ну, как знаешь, — вздохнул Ермак и вдруг витиевато, с перебором длинно, на одном дыхании выматерился. А потом сник. — Ох, Петруша, стояла бы она сейчас передо мной, места живого б на ней не оставил.

— Избил бы, что ли? — удивился Воронцов.

— Дурак, — коротко бросил атаман, поднимаясь из-за стола. — Да я скорее руку себе отрублю, чем на нее подыму. Целовал бы я ее всю, от кончика пальца до кончика косы, а потом встал бы на колени и не подымался более, холопом бы ее вечным был, до смерти моей.

Дверь шумно захлопнулась. Петя наложил засов, вернулся к столу. Посмотрел на бутылку, сел, уронив голову на руки, прошептал горько: «Ох, Марфуша, не отпускаешь ты меня. И не отпустишь, покуда живы мы.

— Так что, — Аникей Строганов посмотрел на карту, — будущей весной на Чусовую?

Ермак кивнул раздумчиво.

— Дружину мы к тому времени обучим, а вам надо тогда до зимы лодьи построить, чтоб, как реки вскроются в апреле, уже быть готовыми. Я людей туда зимой отправлю, нечего зазря грязь в марте месить.

— И вот еще что, — добавил Петя, — надо отобрать несколько человек и сразу карты делать. Мы вот на Большой Камень ходили, так если б не карта, то как слепые кутята бы тыкались. А мы еще и Сибири рисунок сделали, небольшой части, но и то хорошо.

— Вот сам бы и сделал карту, у тебя справно выходит, я видел, — проворчал Строганов. — И что тебя так на Белое море тянет? Нет там ничего, льды одни. Оставайся лучше здесь.

— Да будет тебе, Аникей Федорович, — Ермак стал сворачивать карту, — парень молодой, холостой, пусть его погуляет пока, людей посмотрит, как и что вокруг. А захочет, завсегда вернется, так?

— И то верно, ты, ежели что, Петр, возвращайся, место тебе всегда найдется. Ну, пошли за стол, сыны мои все разъехались, с вами отобедаю, все веселей будет.

Женщина в соседней горнице приложила ухо к стене, побледнела и перекрестилась. — Господи, пусть останется, пусть не уезжает!» Она посмотрела на темные глаза Богородицы в красном углу, упала на колени перед иконой: «Грешна я перед тобой, Матерь Божия, но ты ведь тоже баба, попроси сына своего за меня, пусть услышит молитву мою, хоть бы разок мне с ним повстречаться!

За обедом говорили о делах.

— Если с Чусовой все удачно выйдет, ближе к Большому Камню перебираться, — размышлял вслух Аникей. — Тут, конечно, место родовое, насиженное, однако для торговли лучше поближе к Сибири быть, раз такое дело.

Петя попробовал уху, запах от нее поднимался восхитительный, стряпали у Строгановых отменно.

— По тому, что мы у инородцев видели, — сказал он, — железа у них и нет почти. Правда, лучники они, говорят, хорошие.

— Вот у татар точно мечи есть. И кони, — помрачнел Ермак. — Говорил я вам, Аникей Федорович, с того стойбища охотники все ушли, и думаю я, что на юг.

— К Кучуму ихнему. — Аникей выругался. — Он дань государю не платит, давно уже, а теперь стал еще других инородцев под себя подгребать. Как бы нам, Ермак Тимофеевич, зубы об него не обломать.

— Не обломаем, — сыто отозвался Ермак. — Я на Москве пищалей заказал, сейчас привезут.

— Нарочитых [24] али худых? — спросил Аникей, вытирая тарелку хлебом.

Ермак усмехнулся.

— Уж если ваши деньги тратить, дак с пользой. Нарочитых ручниц взял, они почти на сто саженей бьют, у нас вон Петр Михайлович, — атаман потрепал Воронцова по плечу, — и то на столько из лука не стреляет.

— А завесных [25] ? — спросил Воронцов.