Чтение онлайн

Мэри, похожая на маленького медвежонка в своей меховой одежде, румяная, веселая, кинулась к ним: "Тетя Мирьям, я так соскучилась!"

— Ах, ты моя прелесть! — Мирьям подхватила девочку. Вдохнув запах костра, свежего снега, северного ветра, — девушка улыбнулась.

Джон потянулся, и, опустив шкуру, что отгораживала их нары, велел: "А вот теперь — иди сюда, и я тебя никуда не отпущу". Горела глиняная плошка с жиром, Гениси сидела, скрестив ноги, ловко орудуя иглой. "Сапоги тебе, — она подняла темные глаза. "Через горы поедем, там теплее, но все равно — надо хорошую одежду. А как это, — она отложила подошву, — море? Как Эри?"

Джон зарылся лицом в распущенные, перевитые нитями с сухими, красными ягодами, волосы. "Больше, — сказал он, подняв прядь, целуя смуглую шею. "Гораздо больше, Гениси".

— Больше не бывает, — удивленно сказала девушка. "А твой отец, он великий вождь?"

— Он умный человек, — вздохнул Джон, — так что не бойся, он только порадуется за меня.

— И сестра твоя погибла, — Гениси погладила его по щеке. "Ты теперь один у него, — она неловко улыбнулась, и старательно выговаривая, сказала по-английски: "Джон".

— Можно и Большой Джон, — он рассмеялся, и стал развязывать шнурки на воротнике ее тонкой, вышитой бисером, замшевой рубашки. "Иди ко мне, — он стал целовать мягкое плечо. Девушка, обняв его, натянула на них оленью шкуру: "Как вьюга воет. К ночи опять разыгралась".

— Сейчас я сделаю так, — Джон устроил ее на боку, — что тебе будет не до вьюги, жена. Жена моя, — он почувствовал под пальцами мягкую, маленькую грудь: "Господи, как я ее люблю. Тут рано женятся, никто и не удивился, что нам по пятнадцать. А вот в Англии…, Ну, что уж теперь делать".

— Да, — томно, ласково сказала Гениси и приподнялась на локте: "А знаешь, почему тебя Большим Джоном называют?".

Он помотал головой. Девушка, подставив ему губы, хихикнула: "Я рассказала".

— Ах ты, — Джон перевернул ее. Усадив на себя, обняв всю ее, он улыбнулся: "Но я не в обиде". Гениси положила голову ему на плечо, и, едва слышно застонав, шепнула: "Люблю тебя!"

Ей снился костер. Пахло травами, Онатарио, что-то бормоча себе под нос, — возилась у очага. "С собой возьму, — сказала Мирьям, расхаживая по вигваму, морщась от боли, глубоко дыша. "Сейчас апрель, к зиме уже можно везти его будет. Или ее, — она остановилась и, уперев руки в колени, помолчав, — продолжила ходить.

— Ложись уже, — велела Онатарио, размахивая тлеющим пучком. "Сейчас все быстро пойдет, — она встала на колени и осмотрела Мирьям. "Все хорошо, — женщина погладила ее по распущенным волосам.

— От него, — подумала Мирьям и уцепилась за руку индианки. "Мэри, получается, брат, или сестра. Не надо ей говорить, она его не помнит. И хорошо, — девушка часто задышала и крикнула: "Больно! Очень больно!"

— Не спеши, — она почувствовала ловкие, ласковые руки Онатарио и закрыла глаза. "Я смогу, — велела себе Мирьям. "Справлюсь. Джон поймет, он же мне друг, и Хаим с Меиром, — тоже, мы же одна семья. Вырастим".

Боль скручивала, рвала все тело. Она услышала откуда-то спокойный голос Онатарио: "Головка. Все хорошо, все хорошо".

— Еще немного, — Мирьям напряглась. "Еще совсем чуть-чуть!"

Она низко, страдающе закричала, и вдруг испугалась: "Почему ребенка не слышно? Он же должен был родиться, я чувствую".

— Не смотри, — Онатарио свернула шкуру. "Ложись, я унесу".

— Что унесете? — Мирьям приподнялась, превозмогая боль, и потребовала: "Дайте мне! Это мальчик или девочка?"

Из шкуры доносился еле слышный, страдальческий крик. "Дайте! — заплакала Мирьям. "Это же мое дитя".

Онатарио развернула шкуру. Мирьям, бросив туда один взгляд, потеряла сознание. Когда она очнулась, в вигваме было прибрано. "Все закончилось, — Онатарио положила ей руку на лоб. "Отдыхай".

Девушка обвела глазами вигвам и увидела сверток. Он шевелился. "Пожалуйста, — Онатарио наклонилась и поцеловала ее, — не надо. Недолго осталось".

— Положите, — сквозь слезы попросила Мирьям, — ко мне. Хоть так…

Индианка тяжело вздохнула. Поднявшись, аккуратно взяв сверток, она опустила его рядом с девушкой. Мирьям протянула руку и, вздрогнула: "Даже не было понятно — мальчик или девочка. За что, за что мне это?".

Она коснулась пальцем покрытой какой-то твердой чешуей, изуродованной ручки младенца, и велела себе не плакать. "К груди не прикладывай, — велела Онатарио, садясь рядом, — ты же видела, что у него с лицом".

— Да, — тихо сказала Мирьям, — видела. Она закрыла глаза и держала дитя за руку, — слушая слабый, затихающий плач. К утру, ручка ребенка похолодела. Онатарио поднялась: "Лежи. Я все сделаю".

Мирьям проводила ее глазами. Свернувшись в клубочек, уткнувшись лицом в шкуры, она заплакала. Мирьям вспомнила изуродованное, без носа и рта, в трещинах лицо, мешки крови вместо глаз, и тихо завыла, прикусив зубами руку.

— Это я, я виновата, — шепнула девушка. "С Мэри же все в порядке, она здоровый ребенок. Это от меня, — Мирьям всхлипнула и услышала голос Онтарио: "Выпей вот это, и спи. Грудь я тебе перевяжу".

Девушка проглотила ложку темного, горького настоя и провалилась в сон.

Мирьям подняла голову. Стерев пот со лба, — в доме было жарко натоплено, — она горько сказала: "Господи, пожалуйста, не надо больше".

Она собрала вокруг себе шкуры и села. Мэри спала, посапывая, положив кудрявую голову на ручку.

— Вырастим, — Мирьям потянулась и погладила волосы девочки. "Все вместе вырастим тебя, милая. Все будет хорошо".

Она взяла глиняный фонарик и, откинув шкуру, прислушалась — в доме было тихо, только где-то на нарах, зачмокав, проснулся младенец. Раздалось хныканье, мать ласково что-то сказала, и дитя затихло.

— Кормит, — Мирьям переступила босыми ногами. "Я бы тоже сейчас — кормила". Она пригляделась и увидела темную фигуру в отдалении.

Гениси сидела, поджав под себя ноги, теребя браслет из сухих ягод на тонком, смуглом запястье.

— Шла бы спать, — Мирьям опустилась рядом и рассмеялась: "К мужу под бок, с ним теплее".

— Моя бабка была белая, — Гениси обхватила руками острые колени. "И все равно, — я боюсь. Ну, то есть, — она поправилась, — с Джоном не боюсь, но как это будет?"

— Будет хорошо, — Мирьям взяла ее руку. "Поплывете в Англию, и станете там жить. Джон говорил же — у него там дом. У вас будут дети, когда травы бросишь пить, — она улыбнулась и поцеловала Гениси в щеку.

— Я в него сразу влюбилась, — горячим шепотом призналась девушка, — как отец вас в лесу нашел и сюда привез. Только ему не говори, — Гениси тихо прыснула и обернулась на шкуру, что закрывала нары.