Чтение онлайн

Мэтью отпил принесенного кофе и ласково погладил газету: "Сестричка. Вот где ты, оказывается. Я же помню, как мы с тобой Расина разыгрывали, сестричка". Его ноздри раздулись. Мэтью, зарычав, оскалив зубы, шепнул: "Я знаю, сестричка, ты будешь рада меня видеть".

— Готово, — удовлетворенно сказал портной, отступая на шаг. "Можете посмотреть, мистер Теодор".

Федор взглянул на себя в большое, венецианское зеркало: "Очень неплохо, спасибо вам большое".

— Ткани все от "Клюге и Кроу", — добавил портной, помогая ему снять сюртук. "Лучшая английская шерсть, у них свои мануфактуры на севере. Рубашки из ирландского льна, как вы и просили".

Федор рассчитался. Написав что-то на листке бумаги, он велел: "Раз мы все примерили, то, когда будет закончено, отправьте сразу в Дувр, по этому адресу". Он внезапно усмехнулся: "На континенте портные к таким, как я не привыкли, дорогой мистер Шэдл".

— Шесть футов пять дюймов, мистер Теодор, — уважительно протянул портной, — эти французы таких людей и не видели никогда. Обувщику я адрес передам, — он помахал бумагой, — не беспокойтесь.

Федор попрощался. Нагнув голову, он вышел на узкую Грэйсчерч-стрит. На черной вывеске портного блестели золоченые цифры: "А.D.1689".

— "Клюге и Кроу", — вспомнил Федор. "Мы же с Джоном сегодня обедаем у этого Питера Кроу. Там постарше дело будет. Джон мне говорил — с тринадцатого века они торговлей занимаются".

В лавке цирюльника было тихо, Джон, стоя у прилавка, рассматривал бритвы — с рукоятками слоновой кости. "Это Хантсмена, — Федор остановился рядом. Взяв одну, он полюбовался лезвием. "Ты же знаешь — он придумал эту твердую сталь, лучше ее нет. Ваши производители столовых приборов, в Шеффилде, отказались с ней работать. Якобы немецкая сталь мягче, они к ней привыкли".

— Дураки, — усмехнулся Джон. "Хантсмен продал всю сталь, на корню, во Францию. Когда французы стали заваливать британский рынок ножами и вилками — только тогда наши всполошились. Эссенцию свою покупать будешь?"

— А как же, — Федор выбрал несколько флаконов и смешливо сказал: "Лучше кедра все равно — ничего нет. Ты в Сибири не жил, а я жил. Пойдем, — он кивнул, — провожу тебя до Ладгейт-Хилл, мне еще в Британский музей надо. Статью дописать и с камнями повозиться. Но на обед я не опоздаю".

Выйдя на улицу, Джон подставил лицо полуденному солнцу. Он искоса посмотрел на мужчину: "Осенью он лучше выглядел. Измотали его святые отцы".

Федор, заметив его взгляд, буркнул: "Я месяц под землей провел, в этом вашем Корнуолле. Дело у вас неплохо поставлено, надо сказать".

— А статья про что? — Джон кивнул на кофейню: "Зайдем, у меня встреча только через час назначена".

Они устроились в кабинке. Федор усмехнулся: "Во Фрейберге есть горное училище, хорошее. Я там лекции читал. Преподает у них некий Вернер. Ты не слышал о нем, скорее всего".

— Отчего же, — обиженно ответил Джон, заказав кофе, — он книгу написал, о классификации минералов, я ее даже просмотрел.

— Вернер, — Федор сбил пылинку с безукоризненного скроенного, темно-синего сюртука, — считает, что земля сначала состояла из воды. Все минералы — тоже из нее образовались. А Великий Потоп, — мужчина иронически рассмеялся, — добавил нам геологических слоев.

— Ты с ним не согласен, — утвердительно сказал Джон, разливая кофе.

— Разумеется, — Федор покачал головой. "Во-первых, я отказываюсь принимать Библию, как научный источник. Во-вторых, ключ к разгадке того, что находится под нашими ногами, — он указал на деревянный пол кофейни, — лежит в вулканической активности. Если бы мы могли доказать, например, что базальт — это продукт деятельности вулканов, то вся эта теория об океане разлетелась бы в пух и прах. Я, кстати, сыну твоему ископаемых привез, — добавил Федор, — разберу багаж и передам вам".

Он посмотрел в светло-голубые глаза мужчины: "Джон, но если сын вернулся — значит и дочь, тоже, вернется. Просто надо подождать".

— Я его еле уговорил в Кембридж пойти, — горько ответил Джон, — он все рвался обратно, в Новый Свет, раз уж теперь этого Кинтейла и король Георг теперь к смерти приговорил. А Джо, — он махнул рукой, — я уже, и ждать перестал". Он замолчал, помешивая кофе: "Надо же, как мы с Теодором подружились. Конечно, когда он тут осенью появился, с новостями об этом аббате Корвино — он как-то сразу, с полуслова меня понял. Трудно ему".

— Ты бы в театр там, у себя, в Париже сходил, — вздохнул Джон. "Хоть бы отвлекся, а то все работа и работа".

— Отвлекся, — желчно повторил Федор. "Мою квартиру, Джон, чуть ли не каждую неделю обыскивают. Попробуй тут, отвлекись. В Школе Дорог и Мостов тоже побывали, в моей мастерской. Шифрую в королевской библиотеке. Один раз попробовал это в кофейне сделать, "У Прокопа", — половина Парижа через плечо заглянула. А теперь аббат Корвино изволит явиться. Он же сначала в Рим заезжал. Этот, я боюсь, у меня в доме поселится, чтобы присматривать за мной".

— И война начинается, скоро уже, — подумал Джон. "У меня даже безопасного дома в Париже нет. Не успею уже туда послать кого-то. Да и кого посылать? Все при деле, а мистер Мэтью в Санкт-Петербург поедет".

— Я тебе очень благодарен, — Джон посмотрел на золотую масонскую булавку, что блестела на лацкане сюртука Федора, — и ты знаешь, если ты когда-нибудь захочешь обосноваться в Англии…

— Я еще надеюсь в Россию вернуться, — хмуро ответил Федор. Вытащив кошелек, он поднял руку: "Позволь мне, я в шахтах работал, там деньги тратить не на что было".

— А твои, — Джон тонко улыбнулся, — патроны, святые отцы, ничего не заподозрили? Когда ты уезжал.

— А что подозревать? — удивился Федор. "Войны пока нет, все бумаги у меня в порядке. Еду, по заданию Школы, изучать ваше горное дело и работать в Британском музее. Что я, собственно и делаю, а с тобой, — он широко улыбнулся — мы просто обедаем и кофе пьем. Ладно, — он пожал Джону руку, — пойду громить нептунистов. Это те, которые океанической теории придерживаются".

— Я понял, — рассмеялся Джон. Он стоял, следя за рыжей головой, что удалялась на запад, к Блумсбери: "Как это он осенью сказал? Во-первых, я хочу отдать вам долг, а во-вторых, рассказать что-то интересное. Но "во-вторых" важнее, поэтому я буду говорить, а вы — послушайте. Господи, как мне с ним повезло. Умен, внимателен, практик, а не теоретик, и взрослый мужчина уже. Главное, конечно, чтобы его влюбиться не угораздило, а то все полетит в тартарары"

Джон неторопливо дошел до Ладгейт-Хилл и велел привратнику: "Появится мистер Мэтью, с письмом, я вас о нем предупреждал — сразу ко мне. Итальянскую почту, я смотрю, привезли, — он забрал конверты и поднялся к себе.

Джон присел на подоконник и полюбовался близким, — руку протяни, — куполом собора святого Павла. В темно-синем небе вились чайки, и он, на мгновение, закрыл глаза: "Сейчас французы объявят нам войну, и мы сбежим из колоний с поджатым хвостом, как я и предсказывал. Как хорошо, что я отказался ими заниматься".