Чтение онлайн

Вытерев лысину большим платком, — день был жаркий, — стряпчий отправился к себе в контору.

Марта шла, высоко подняв голову: "Тедди — наследник всего. Господи, теперь беречь его надо, вдруг Мэтью о завещании узнает. Сейчас встречусь с мистером Джоном и уеду куда-нибудь в глушь, в провинцию, там спокойней".

Она заглянула в книжную лавку напротив собора Святого Павла и, порывшись в плетеных корзинах, выбрала "Детские уроки" Анны Барбо: "Тедди рано, конечно, еще учиться, но буквы ему нравится рассматривать. И "Легенды о короле Артуре" Томаса Мэлори возьму, буду ему вслух читать"

— И вот эту, — Марта подхватила "Эвелину" Фанни Берни: "Все женщины пишут. Как много книг уже издали, а я только считаю хорошо, вот и все. Никаких талантов".

— Отправьте, пожалуйста, в пансион миссис Дженкинс в Мэйфере, — попросила она. "Где тут у вас ближайшая церковь?"

— Святой Елены, мадам, — поклонился мужчина. "Как раз за углом, на Бишопсгейт".

Марта зашла в простой, беленый зал. Оглянувшись, — вокруг никого не было, — она встала на колени перед большим распятием. "Господи, — девушка уронила голову в руки, — упокой душу отца моего. И отца Теодора — тоже. Дай мне сына вырастить, достойным человеком, прошу тебя".

Она вдруг услышала сзади легкие шаги. Встрепенувшись, Марта поднялась. В зале царило молчание. Марта вдохнула запах жасмина. Наклонив голову, она прошептала: "Кто тут?"

— Береги, — донесся до нее нежный, удаляющийся голос. "Береги их, Марта".

Джон посмотрел на черный сюртук юноши, на золотую, масонскую булавку. Мэтью, вздохнув, пожал ему руку: "Я потерял отца, весной. Оспа. Он, к сожалению, был из того поколения, что считало прививки шарлатанством".

— Мне очень жаль, — Джон опустился за простой, деревянный стол, на котором лежала только стопка чистой бумаги. Мэтью незаметно окинул взглядом кабинет. "Оловянная чернильница и старая карта на стене, — подумал он. "И все, надо же. Этот мистер Джон — моргни, и не запомнишь его. У половины Лондона такие лица. Даже волосы не пудрит".

Мэтью незаметно повел носом. Джон усмехнулся: "Это ветивер. Мой цирюльник сам эссенцию делает, на основе масла, что из Индии привозят".

Пахло лесом и немного, — Мэтью подумал, — дымом от костра. "А у вас лаванда, — Джон снял с цепочки для часов простой ключ и отпер ящик стола. "Когда мы с вами встречались в Вильямсбурге, я вам говорил о работе во Франции. Планы изменились, — тонкие губы улыбнулись, — теперь вы поедете в Россию. Но ваши рекомендательные письма вам пригодятся, масонов в Санкт-Петербурге предостаточно".

— Но я не знаю русского, — растерянно сказал юноша.

— И не надо, — хмыкнул Джон. "Там все по-французски говорят. В тех кругах, где вам предстоит общаться. Слышали о некоем графе Калиостро?"

— Читал в газете, — улыбнулся Мэтью. "Он же тут, в Лондоне, подвизался".

— В прошлом году, — Джон поднялся и присел на подоконник. "Изготовлял фальшивые драгоценные камни и угадывал выигрышные номера лотерейных билетов. Если с кристаллами у него еще кое-как получалось, то с лотереей — нет. Он теперь в Санкт-Петербург отправился, так что вам придется за ним последить.

— Если удастся познакомиться с его наставником, так называемым, — Джон желчно усмехнулся, — графом Сен-Жерменом — тоже будет хорошо. Этот в Германии живет, в Шлезвиге, под крылом у тамошнего князя Карла, он привечает алхимиков. Вот, — Джон достал потрепанную папку, — тут все о Калиостро и Сен-Жермене, в дороге почитаете. Как ваша семья? — вдруг спросил он.

Мэтью поднял ореховые глаза: "Хорошо, они дома, в поместье. Сыну моему, Теодору, в апреле год исполнился".

— Ходит уже? — внезапно спросил Джон.

Мэтью вспомнил, как Марта поставила ребенка на землю у кареты, и уверенно ответил: "Да, ходит. И говорит уже немного. Как я приеду — он меня и не узнает, наверное, вырастет".

— Пойдемте, — Джон поднялся, — проведу вас в канцелярию, получите деньги за первые полгода. Далее мы вам будем с кораблями пересылать. Отплываете вы через три дня, прямо в Санкт-Петербург, так что собирайтесь, — он, открыв дверь, пропустил Мэтью вперед.

— Хороший юноша, — Джон присел на окно и посмотрел на золотистую голову, что удалялась к собору Святого Павла. "Конечно, важные дела ему поручать не след, молод еще, но этого Калиостро нельзя выпускать из-под присмотра. Думаю, он справится".

Мэтью внезапно обернулся: "До Санкт-Петербурга я доберусь, конечно. Попозже, дорогой Джон. И вообще, — он засунул руки в карманы, — не думаю, что мы еще увидимся. Пять сотен фунтов — этого мне с лихвой хватит, чтобы исчезнуть. Был Мэтью Бенджамин-Вулф — и нет его. Поеду сначала в Гамбург, или Данциг. Потом по суше доберусь до России".

— Только сначала закончу все дела, — он вскинул голову, проходя мимо собора Святого Павла, — с любимым сыном. Ее трогать не буду, черт с ней, все меньше возни. Без денег ей только в бордель и остается пойти, — Мэтью вдохнул теплый ветер с Темзы: "Через пару лет навещу дорогую сестру, никуда она из Парижа не денется".

Он шел к востоку, в порт и представлял себе небольшой, уединенный домик в лесу. "Белые, — пробормотал Мэтью, раздув ноздри. "Белые рабыни. Куплю сначала двоих, на пробу. Цепи, кандалы, и обязательно кнут. И ножи, конечно, хорошие ножи. Жаль, что те, в Виргинии, пришлось выбросить".

Юноша услышал наполненный ужасом шепот: "Мистер, не убивайте меня, пожалуйста. Мистер, меня зовут Маргарет, Маргарет Брэдли, прошу вас, не надо…". Он вспомнил холщовый мешочек, что, размахнувшись, выкинул в океанскую воду: "Карие были глаза. Надо посмотреть — к кому там из горничных в пансионе можно подкатиться. Страдающий отец, разлученный с ребенком — непременно найдется дура, что меня пожалеет".

Мэтью увидел вывеску аптекаря. Толкнув деревянную дверь с колокольчиком, вдохнув запах трав, он встал в конец небольшой очереди.

— Десять унций лауданума и три унции мышьяка, пожалуйста, — сказал он вежливо небольшому, в холщовом переднике и нарукавниках, старичку. "Хочу, наконец, извести крыс в подвале".

На Ганновер-сквер было сумрачно. Федор не сразу увидел Джона, что стоял, прислонившись к стволу дерева, дымя трубкой.

— У Питера сын маленький, — улыбнулся мужчина, — он просит не курить в доме. Поработал?

Федор сладко потянулся. Вынув из кармана серебряный портсигар, он попросил: "Дай-ка огня. Вроде и не курю, а иногда хочется. Особенно, когда из-под земли поднимешься".

Он раскурил сигару, и, присел на мраморную скамейку: "Когда ты меня той осенью в Париж отправлял, ты меня предупреждал — будет одиноко, а я тебя не послушал. Я теперь во всем подвох вижу, Джон. Устраивали в Школе публичную лекцию по химии, с опытами, — в Париже это сейчас модное развлечение, — полная галерея дам, набилась и хорошеньких. Я смотрю на них и думаю — кого тут святые отцы подослали, чтобы меня проверить?".