Чтение онлайн

Дверь трактира заскрипела, и он увидел девушек, — в простых, бедных платьях. Они, переговариваясь, щебеча — зашли в зал. К первой скрипке присоединилось еще две. Федор, приподнявшись, заметил высокую, тонкую девушку в потрепанном чепце и синем, истасканном платье, что, стоя к нему спиной — шутила с какими-то парнями.

— Да брось, — хмуро сказал себе Федор. Подхватив вино, он рассмеялся: "Пошли, ребята, тут сейчас такой шум будет, что ничего не услышишь. Пусть себе молодежь танцует, а мы в боковой комнате посидим, поговорим".

Он еще успел увидеть, как давешняя девушка в синем платье, изящно склонив голову — становится напротив молодого рудокопа. Грянули скрипки. Федор, пропустив шахтеров вперед, закрыл за собой дощатую дверь комнаты.

Танцы были в самом разгаре, когда он, пробившись через разгоряченную, пахнущую потом толпу, — вышел на задний двор. Над поселком висели крупные, яркие звезды. Он, помочившись у стенки сарая, потянулся:

— Давно я так не напивался. С Джоном, летом еще — было дело. Джон в Амстердам поехал, Джо с Иосифом в Америку отплывают, следующим годом. Хоть повидается с ними, перед отъездом. Сын его — так в Мадриде и остался, он мне говорил. Хотя там спокойно, безопасно. Надо еще десяток бутылок заказать, — он обернулся на вход в трактир и замер — из сарая доносился приглушенный, отчаянный женский крик: "Нет, нет, я не хочу, оставьте меня!"

Федор выругался сквозь зубы и рванул на себя хлипкую дверь. "Оставьте! — услышал он злобный голос. Мужчина, что прижимал девушку к сену, тряхнул ее за плечи: "Не ломайся, я тебе серебром заплачу". Федор увидел, как его рука шарит под сбившимися юбками девушки.

— Вставай, подонок! — велел Федор, рванув на себя мужчину. "Я же тебе сказал, чтобы духу твоего тут не было! И бить я тебя не буду, — он вышвырнул Марата из сарая, — слишком много чести. Пошел вон отсюда, — он толкнул его к воротам, — иначе я сейчас вернусь в трактир и скажу рудокопам, чем занимается народный трибун, когда его никто не видит. У них с тобой, мразь, разговор будет короткий".

Марат поднялся, отряхивая свой сюртук от грязи и навоза, и процедил: "Мы еще встретимся, месье Корнель, не сомневайтесь".

Федор прошагал к нему. Засучив рукав куртки, он от души хлестнул Марата по лицу. "Вон. Отсюда, — громко, раздельно сказал он. Марат, зажимая рукой разбитый нос, что-то бормоча — вышел.

В сарае было темно. Федор увидел, что девушка уже стоит, оправляя свое платье. "Все в порядке, мадемуазель? — озабоченно спросил Федор, чиркнув кресалом.

В свете искр он увидел темные, большие глаза, чуть заметную ссадину на белой щеке и знакомый, нежный голос ответил: "Да. Спасибо вам, дядя Теодор".

Она подошла поближе, и повторила: "Спасибо". От девушки едва заметно пахло цитроном, густые, коротко, стриженые, рыжие волосы были растрепаны. Констанца оглянулась. Подобрав с земляного пола сарая свой чепец, девушка водрузила его на голову, крепко завязав потертые ленты.

— Я же тебе сказал, — с Федора мгновенно слетел весь хмель, — в Париже еще сказал — нечего тебе тут делать!

— Совершенно незачем кричать, дядя Теодор, — обиженно заметила девушка, — я следующей неделей и увольняюсь уже. Материалов на статью у меня достаточно. Я еще в Амьене была, на ткацкой мануфактуре чесальщицей работала. Там условия — Констанца вздохнула, — хуже, чем здесь. Так что не волнуйтесь, — она быстро прикоснулась рукой к плечу Федора, — о компании я ничего плохого писать не буду. Только о том, что надо новые шахтерские лампы придумать. Со свечами все-таки опасно под землю спускаться.

— А то я не знаю, — угрюмо сказал Федор. "Ты зачем с этим…, - он сдержался, чтобы не выругаться, — во двор пошла?

— Я по своим делам выходила, — оскорблено вздернула подбородок Констанца, — я его и не видела. Только потом…, - она поморщилась. Девушка вдруг, лукаво спросила: "Дядя Теодор, а вы, почему не танцуете?"

— Я уже старый, — усмехнулся он. Констанца, потянув его за руку, велела: "Пойдемте! Только не проболтайтесь, кто я такая. Девчонки думают — я из Амьена. Они тут хорошие, — Констанца рассмеялась, — только жалко, что даже читать никто не умеет. Если бы школы для детей открывали, хоть начальные…, - она, улыбнувшись, втолкнула Федора в зал: "Сейчас я вас буду учить танцевать, месье Корнель", — девушка вскинула тонкую, изогнутую бровь.

Она была высокая, гибкая, быстрая, розовые губы смеялись. Он чувствовал, как бьется ее сердце — совсем рядом, под его руками. Констанца, потянувшись к его уху, шепнула: "А говорите — старый. Отлично танцуете. Давайте еще, — велела она. Федор подумал: "Тут же не как в Париже. Там только за кончики пальцев партнершу держишь, а тут за талию обнимать надо". Скрипки гремели. Констанца, перегнувшись, схватив со стола оловянный стакан с вином, выпив, хихикнула: "Не бордо, конечно, но очень неплохое. Попробуйте, — приказала она, и Федор подчинился.

Потом он сидел, смотря за тем, как кружились ее потрепанные, синие юбки — она танцевала с молодыми шахтерами. Кто-то из рудокопов, разливая вино, хмыкнул: "Она в бригаде у меня. Хорошая девушка, добросовестная, работает отлично. А что веселиться любит, так, месье Корнель, — мужчина подмигнул, — на то и молодость, чтобы погулять. Сами такими были".

— Да, — вспомнив костры на берегу Исети, ответил Федор, — были. Пойду, — он, сам того от себя не ожидая, поднялся и одним глотком осушил бокал вина, — еще потанцую.

— Мне надо, — наконец, сказала Констанца, прижавшись к нему, тяжело дыша, — надо во двор выйти, дядя Теодор. Проводите меня, — ее темные глаза блестели в свете догорающих свечей.

— Нельзя, — велел он себе, открывая перед ней дверь, — не смей, это дочь твоего друга. Ей пятнадцать лет, она ребенок еще, ты ее девочкой знал…, Нельзя!

Но ее свежие, теплые губы были совсем рядом, она приникла к нему — тонким, длинным телом, почти незаметной грудью. Помотав головой, обняв его, Констанца простонала: "Как хорошо! Еще, еще, пожалуйста!". Федор легко поднял ее и, усадив на перила крыльца, стал целовать, — жадно, едва сдерживаясь. Он почувствовал под рукой край грубого, шерстяного чулка, нежную, горячую кожу бедра и услышал ее шепот: "Пойдемте…, к вам…".

На узкой, темной лестнице он подхватил ее на руки, — голова кружилась от горьковатого, томного запаха, что шел от нее, — и, расстегивая на ходу платье, — внес в комнату.

Федор проснулся от яркого солнца, что било сквозь холщовые занавески. Приподнявшись, — затылок ломило похмельной болью, — он увидел чистую, прибранную комнату. Ставни были открыты, откуда-то доносился звон колокола.

— Воскресенье, — вспомнил Федор. "Выходной же сегодня". На стуле, рядом с кроватью, стоял деревянный поднос. Он посмотрел на маленькую, зеленого стекла бутылку, на миску с квашеной капустой, и услышал из бокового чулана плеск воды. Синее платье висело на спинке кресла, что стояло у стола. Рядом были брошены чулки и старые, потрепанные туфли.

Он зубами вытащил пробку из бутылки. Выпив водки, захрустев капустой, Федор обессилено уронил голову на подушку.

Когда он открыл глаза, в комнате пахло цитроном. Констанца, обнаженная, сидела, подвернув под себя ногу, в кресле, и быстро что-то писала.

Она повернулась и ласково сказала:

— Вот, послушайте, дядя Теодор. "Ребенок мадам Верра, прядильщицы из Амьена, был изуродован крысами. Мадам Верра вынуждена была оставлять двухлетнюю дочь одну, в грязном подвале, чтобы заработать на пропитание себе и маленькой Одетт. Муж мадам Верра умер от чахотки — бича текстильных предприятий, — год назад.