Чтение онлайн

– Я бы хотела поговорить с вами..., - Марта замялась, - и с вашим мужем, миссис Уэбб.

Фермерша отступила, приглашая ее в дом. Женщина взяла ее за руку: «Нам очень, очень жаль, милая. Мы знали вашего отца. Проходите в гостиную, сейчас я позову мужа».

Марта присела на краешек стула. Беленые стены и деревянный пол были безукоризненно чистыми, на тканой скатерти, что покрывала стол, лежала Библия и «Дневник» Джорджа Фокса.

– Точно, квакеры, у них даже распятия нет, как у дяди Стивена, - подумала Марта, оглядываясь.

С порога повеяло запахом сена. Мужчина с полуседой бородой улыбнулся: «Простите, мисс Фримен. Корм коровам задавал. Чем могу служить?
– он поклонился.

Марта поднялась. Выпрямив спину, глядя на Уэббов, она ответила: «У вас пряталась девушка, моя подруга, Грейс, ее из Южной Каролины привезли. Я знаю, чем занимался мой отец. Его друг, капитан Стивен Кроу, с озера Эри - он тоже этим занимается. Он квакер, как и вы, - Марта набрала воздуха в грудь.

– Я знаю о Дороге, - она заметила, что Уэббы переглянулись. «Я отлично стреляю, езжу на лошади, хожу под парусом..., Говорю по-французски, - зачем-то добавила она. «Я хочу быть полезной, пожалуйста..., - Марта, наконец, замолчала. Она увидела, как Уэбб усмехается в бороду.

– Вы присядьте, - он отодвинул стул. «Присядьте, мисс Фримен, сейчас кофе выпьем. Молоко свежее совсем, хлеб с утра пекли, у нас джем домашний, ежевичный. Перекусим, а там и решим - что нам дальше с вами делать. Хорошо?
– он взглянул на жену, и та кивнула.

– Спасибо вам, - выдохнула Марта. Опустившись на стул, она улыбнулась.

Сена блестела в лучах утреннего солнца. Белокурая, в затасканном платьице, девчонка, что бежала через Новый Мост, остановилась: «Хорошо!».

На лотке были аккуратно разложены букетики фиалок. Девчонка посмотрела на набережную Августинок. Заметив человека в холщовой блузе рабочего, - тот, покуривая трубку, удил рыбу в реке, - девочка поскакала к нему.

Набережная была еще пуста. Девчонка, обменявшись с мужчиной парой слов, приняла от него несколько белых роз и какой-то сверток, опустив его в карман передника. Рабочий вскинул удочку на плечо, и подхватил деревянное ведро. Он вразвалочку пошел вверх по течению, к переправе у Арсенала.

Элиза поднялась по лестнице - у дверей квартиры Тео стояли два солдата Национальной Гвардии. «Для мадемуазель Бенджаман, - звонко сказала она, выставив вперед лоток. Один из солдат переворошил цветы. Постучав в дверь, - та приоткрылась, - солдат кивнул: «Давай».

Элиза передала букет. Приняв медь,она со всех ног ринулась вниз по лестнице. Элиза приносила цветы раз в неделю - сначала, зимой, их доставлял какой-то оборванец , - одну замерзшую розу, белую, как снег, покрывавший крыши Парижа.

Розы и листовки, с подписью: «Dieu Le Roi», и эмблемой - сердце с крестом.

– Листовки тетя Констанца пишет, - Элиза завернула за угол. «Дядя Теодор в Вандее, наверное. Там восстание. Но, раз он цветы передает - значит, он жив. Месье Лавуазье эти листовки печатает, тайно. Я слышала, папа и мама говорили, где-то в деревне он типографию устроил».

Девочка оглянулась, и развернула листок: «Парижане! Не верьте слухам - Вандея жива и борется. Законный наследник престола, король Людовик, томится в руках жестоких варваров, разлученный со своей семьей. Католическая Королевская Армии Вандеи обещает вам, парижане - мы еще увидим коронацию законного монарха Франции. Саботируйте приказы революционеров, сопротивляйтесь им, уходите в отряды тех, кто борется за освященную Богом власть. 9 июня отряды Католической Королевской Армии, под командованием генерала Франсуа де Шаретта, взяли Сомюр и продвигаются дальше на восток, к Парижу».

– Мама говорила, - Элиза убрала листовку, - что месье де Шаретт в Америке служил, в Континентальной Армии, во время революции.

Она перебежала через мост - площадь у Собора Парижской Богоматери уже была запружена телегами ехавших на рынок крестьян. Ловко пробираясь между ними, Элиза стала оставлять листовки - поверх корзин с артишоками и спаржей, всовывая их в щели грубо сколоченных ящиков с овощами, или под медные бидоны с молоком.

Завтрак был накрыт в малой столовой. В комнате царило молчание, прерываемое лишь шуршанием газеты. Робеспьер, наконец, опустил «Друг Народа», и, улыбнувшись, отпил кофе: «Ты будешь, рада услышать, что я велел сделать копии с твоего бюста и поставить их в каждой префектуре Франции, - как символ Республики».

Тео молчала, глядя на башни Собора Парижской Богоматери. «Осенью. Он сказал, что мы поженимся осенью, женщина незаметно кусала губы. «Осенью, как это теперь будет называться, Господи? Брюмер. А сейчас мессидор. И в неделе теперь десять дней. Он сумасшедший, конечно. Еще и бедного Мишеля заставляет все это заучивать».

– Спасибо, - выдавила она из себя. Робеспьер щелкнул пальцами. Некрасивая, с оспинами на лице женщина, внесла кофейник со свежим кофе.

– Какая-то подружка жены Марата, шпионит за мной, - с ненавистью подумала Тео. «Мадам Ланю голову отрубили. Он обвинил ее в передаче сведений англичанам. Хорошо хоть, он Мишеля не взял с собой на казнь. Мальчик не увидел, как его няня на эшафот поднимается. Господи, что же с Теодором? Я знаю, что он жив, он присылает цветы, но где, же он? Элиза даже записку от Марты передать не может, всю мою корреспонденцию читают…»

Робеспьер переехал в квартиру почти сразу после казни короля - ведя себя, как добропорядочный сосед. Только иногда, схватив ее за руку, прижав к стене, он покрывал поцелуями ее лицо. Тео сжимала губы и отворачивалась. «Когда ты станешь моей женой, - шептал Робеспьер, - ты будешь ласковой, Тео, обещаешь?»

От него пахло чем-то холодным, кислым - старой, засохшей кровью, сыростью сточной канавы, смертью. Тео вспоминала голубые глаза Мишеля, то, как они засыпали вместе в ее огромной кровати. Ребенок, прижавшись к ней, глотал слезы: «Мама Тео, а папа вернется?»

Тео клала маленькую ручку мальчика на икону. Смотря в зеленые глаза Мадонны, она твердо отвечала: «Да, сыночек. Надо просто подождать».

– Также, - она вздрогнула и посмотрела на Робеспьера, - он курил сигару, держа ее в изящно отставленной руке, стряхивая пепел в блюдце севрского фарфора, - мы издаем указ о запрете богослужения и закрытии всех церквей.

Тео положила руку на свой крестик. Она ядовито спросила: «Франция становится магометанской, Максимилиан? Ты решил порадовать наш народ введением многоженства?»

Он рассмеялся, показав мелкие, красивые зубы. Белокурая голова была изящно причесана, в петлицу серо-синего сюртука был продет букетик фиалок.

Робеспьер поднялся. Пройдясь по комнате, остановившись у большого окна, вместо ответа он задумчиво сказал: «Какой нетерпеливый рыбак. Ты видела его, Тео? Хотя нет, ты у нас соня, - мужчина улыбнулся. Тео едва скрыла гадливую гримасу.

– А вот я видел, - протянул Робеспьер. «Я рано встаю. Половил рыбу и ушел. А потом, - он кивнул на комод красного дерева, где стояла серебряная ваза, - тебе принесли цветы. В том числе, - он достал сильными, короткими пальцами белую розу, - вот этот букет. Месье Корнель его прислал, не иначе. С того света, - Робеспьер скрипуче рассмеялся.