Чтение онлайн

– Раньше, - улыбнулся он. «Это пока мы из Франции не вышли, - надо осторожными быть, а в Женеве я лошадей куплю, мадемуазель Бенджаман. Зимой все-таки тяжело путешествовать, особенно через горы, так что я хочу быстрее вас в Вену привезти. Держите, - он протянул ей ветку кустарника - с золотыми листьями, с белыми, как снег ягодами.

– А потом я найду розы, обещаю, - Федор вынул у нее из рук грибы и крикнул: «Мишель, иди сюда! Сейчас поедим, и дальше отправимся».

Тео вдохнула сухой, острый запах - леса, горящего костра, палой листвы. Сама не зная почему, она приложила ветку к щеке.

– Спасибо вам, месье Корнель, - она все смотрела на него. Федор, усадив мальчика рядом, покраснел: «Что вы, мадемуазель Бенджаман. Я сделаю все для того, чтобы вы,- и ты, мой хороший, - он поцеловал белокурый затылок, - были бы счастливы».

Мишель жадно ел, облизывая пальцы, и урча от удовольствия. Он прервался: «Папа, а ты теперь с нами всегда будешь? А ты меня научишь стрелять, ты ведь обещал? А тут есть волки? Или олени, или хотя бы белки?»

– Волков нет, - успокоил его Федор, - а оленей и белок мы увидим. И стрелять, я тебя, конечно, научу, милый мой.

– Это хорошо, - отозвался Мишель. Тео вскинула голову, посмотрев на серое, низкое небо осени: «Всегда..., Господи, как же его уговорить не ехать потом во Францию? Я же не могу без него, совсем, совсем не могу. Пятнадцать лет он рядом...»

Мари-Анн накинула на голову капюшон шерстяной накидки: «Пойдем».

– Совершенно не обязательно меня туда провожать, - проворчал Лавуазье. «Ты поняла - запираешь дом и отправляешься в Орлеан, сразу же. Деньги у тебя есть».

Он оглядел изящную переднюю. Вздохнув, мужчина провел рукой по комоду орехового дерева. «Двадцать два года, - он все смотрел в добрые, голубые глаза жены. «Двадцать два года, как мы повенчались. Ей же еще сорока нет, молодая женщина».

– Мари-Анн, - он откашлялся, - милая..., Если что-то случится…, ты выходи замуж, пожалуйста.

– Ничего не случится, - твердо сказала мадам Лавуазье, запирая дверь.

– Ты прав, что уезжаешь в деревню - в Париже сейчас шумно, опасно, плохо для работы. Я буду знать, что с тобой все в порядке, и не буду волноваться, - она взяла мужа под руку и улыбнулась.

– Все там собрались, - женщина вздохнула, - на площади Революции. Бедная королева, - она понизила голос. Подождав, пока мимо пройдут какие-то гуляки, Мари-Анн тихо добавила: «Господь их всех накажет, я уверена».

Они шли через Новый мост, день был пронзительно ярким, солнечным. Над рыжими кронами деревьев в саду Тюильри кружились вороны.

– Пусть едет, - ласково подумала мадам Лавуазье. «Пусть будет счастлив с этой девочкой. Она молодая, любит его, да и как его не любить? Он один такой на всей земле, - Мари-Анн стянула перчатку. Коснувшись руки мужа, она шепнула: «Я тебя подожду, а потом провожу, Антуан. Мы же теперь не скоро увидимся».

– Мари-Анн, - он вдруг остановился и положил руки ей на плечи - они были одного роста. «Мари-Анн, я не знаю, как...»

Она поцеловала голубые глаза и погладила его по щеке: «Все устроится, Антуан. Вот увидишь, все обязательно устроится. Вот и павильон Флоры, - кивнула она на здание бежевого камня, оцепленное солдатами Национальной Гвардии. «Ты иди. Я тут, в саду погуляю, - кивнула она на пустые, усеянные листьями дорожки.

– Не надо, ты ведь замерзнешь, - попытался сказать Лавуазье, но Мари-Анн приложила палец к его губам: «Не надо, милый. Ты же знаешь - я всегда могла тебя переупрямить. И в этот раз так же будет. Потом зайдем в лавку, купим провизии и я посажу тебя в лодку. А сама уеду в Орлеан».

Он наклонился и прижался губами к ее белой, худенькой, со старыми следами от ожогов, руке.

– Помнишь, - шепнул Лавуазье, - как ты мне колбу в лаборатории взорвала? Двадцать лет назад, не могу поверить..., - он покачал головой. Жена, поцеловав его в лоб, велела: «Иди. Я буду здесь».

Она гуляла по парку, глядя на высокие двери Комитета, ожидая, пока муж выйдет из них, и, спустившись своей легкой походкой вниз, не скажет ей: «Какая-то ерунда, как обычно».

С площади Революции валили возбужденные толпы людей, скрипели колеса телег, ржали лошади, а Мари-Анн все ходила по дорожкам сада. Только когда солнце над Сеной стало клониться к закату, она, перекрестившись, перешла улицу и поднялась на крыльцо, где стояли охранники: «Я совсем ненадолго..., Мне узнать, насчет мужа, месье Лавуазье. Он пришел сюда, еще до обеда».

Внутри было сумрачно, пахло чернилами и пылью, на стенах висели трехцветные флаги. «Свобода, Равенство, Братство, - прочла мадам Лавуазье наскоро намалеванные, золоченые буквы.

– Я прошу прощения, - вежливо обратилась она к человеку за конторкой, - мой муж, месье Антуан Лавуазье, ученый..., Он был вызван на заседание Комитета, еще до обеда.

– Ждите, - ответил человек, не поднимая бесцветных глаз от каких-то бумаг. Мари-Анн присела на какую-то скамейку у стены, сцепив тонкие пальцы. Человек хмуро добавил: «Здесь ждать запрещено. Выйдите на улицу, вас позовут».

На мосту уже зажгли редкие, тусклые фонари, когда двери Комитета открылись. Давешний человек, спустившись вниз, сунул в руки Мари-Анн какую-то бумажку. «По распоряжению Комитета Общественного Спасения, гражданин Лавуазье арестован и препровожден в тюрьму Порт-Либр, для того, чтобы предстать перед революционным трибуналом. Имущество означенного гражданина Лавуазье будет конфисковано в пользу Республики».

Она шла домой, все еще держа в застывших на ветру руках бумагу. Женщина вспомнила шепот того человека: «Уезжайте».

– Никуда я не уеду, - гневно сказала Мари-Анн. «Я пойду в трибунал и буду его защищать, до последнего своего дыхания, до тех пор, пока я жива. Он великий ученый, нельзя, нельзя его казнить!»

Женщина покачнулась, и схватилась рукой за кованые перила: «Эта девочка..., Господи, надо ей сказать, найти ее…, Я ведь даже не знаю, как ее зовут, кто она…, И где Антуан ночевал - тоже не знаю. Где-то в деревне».

Мари-Анн повернулась. Глядя на трехцветный флаг, что развевался над входом в Комитет, женщина велела себе:

– Не смей! Не смей плакать! Пока не пришли отбирать особняк - отправь ценные вещи в провинцию. Сложи одежду Антуана. Скоро зима, в тюрьме будет холодно, нужен шарф, шерстяные вещи..., Тетради, карандаши - он будет работать, даже там, я его знаю. Книги, надо будет у него завтра спросить - какие книги ему нужны. Принести еду..., Потом пойти в Комитет, добиться встречи с этим Дюпэном, который ведет процесс бывших откупщиков, с Приером, он отвечает за Арсенал, просить их о помощи Антуану..., - мадам Лавуазье перекрестилась. Надвинув капюшон, она пошла на Левый берег, к дому - маленькая, с прямой, жесткой спиной.